Тайные письма великих людей

Ни въ чемъ такъ полно, радостно и свтло не выражается душа человка, какъ въ отношеніяхъ любви. Когда къ человку приходитъ любовь, могущественная сила, движущая мірами и сердцами, низводящая небо на землю и землю преображающая въ сладостный Эдемъ, то въ душ человка умираетъ все случайное и раскрываются лучшія ея стороны. Какъ цвтеніе по весн, какъ звонкій и страстный голосъ и красивое опереніе у птицъ, такъ и въ человк, въ его тлесномъ и душевномъ облик, возникаютъ очаровательные признаки, прельщающіе не потому только, что они сами по себ прекрасны, но и потому, что въ нихъ наиболе ярко выраженныя индивидуальныя черты наиболе ясно соприкасаются съ началомъ безконечнаго, съ тмъ неутолимымъ стремленіемъ къ идеальному и недостижимому, которое заложено въ каждой живой душ.

Вс мы любимъ такъ же, какъ понимаемъ міръ. Исторія любви каждаго человка – точный слпокъ съ исторіи его отношеній къ міру вообще. Образъ любимой, носящійся въ восторженныхъ мечтахъ влюбленнаго, и образъ любимаго въ мечтахъ влюбленной – вотъ наиболе ясные и неложные символы ихъ міроощущенія. Недаромъ изображенія любви и любовныхъ тревогъ и томленій занимаютъ такое большое, такое центральное мсто въ произведеніяхъ искусства всхъ временъ. Это происходитъ не отъ того, что поэты, живописцы, скульпторы обуреваемы любовнымъ пыломъ, а потому, что врный творческій инстинктъ указываетъ имъ то состояніе человка, когда душа его наиболе открыта верховнымъ началамъ добра, истины и красоты. Тотъ, кто любитъ, не только требуетъ, но и отдаетъ, – не только жаждетъ наслажденій, но и готовъ къ наивысшимъ подвигамъ самоотреченія. Зажженный любовью, онъ дерзаетъ и на то, что превышаетъ его силы.

Составленная въ свт этихъ общихъ положеній, предлагаемая вниманію читателей книга не является сборникомъ писемъ эротическихъ въ тсномъ значеніи этого слова; равнымъ образомъ, ее не слдуетъ разсматривать, какъ сборникъ, имющій притязанія на историческую полноту и законченность. Эта книга иметъ характеръ исключительно психологическій; она задается цлью поставить читателя передъ зрлищемъ души, глубоко и сильно переживающей всякое чувство, полнозвучно отзывающейся на всякое проходящее передъ нею явленіе, – однимъ словомъ, передъ зрлищемъ души, озаренной любовью.

Письма, собранныя въ этой книг и написанныя тми, кто любилъ, къ тмъ, кто были любимы, говорятъ о любви, но не объ одной только любви. Душа, просвтленная любовью, весь кругъ своихъ переживаній озираетъ съ особеннымъ, иногда возвышеннымъ, иногда нжно-интимнымъ, иногда страстнымъ, иногда еще иначе окрашеннымъ, но всегда значительнымъ чувствомъ. Только т письма, въ которыхъ выражается это очаровательное изліяніе любви на весь кругъ и повседневныхъ и чрезвычайныхъ переживаній, только ихъ и выбирала составительница этой книги, и только тхъ авторовъ включила она въ кругъ своего выбора, которые давали въ своихъ письмахъ эту восхитительную эманацію любви.

едоръ Сологубъ.

Нинонъ де ЛАНКЛО (1615—1706), знаменитая куртизанка, прославленная красотой и умомъ; извстны ея письма къ маркизу Севинье – одному изъ ея многочисленныхъ возлюбленныхъ. Сынъ знаменитой Севинье влюбился въ Нинонъ, когда ей было уже 56 лтъ, но чары ея обаянія еще долго спустя кружили головы. Въ письмахъ она обнаружила большой умъ, весьма склонный къ резонерству.

Вы полагаете, многоуважаемый, что нашли неопровержимое доказательство, ставя мн на видъ, что надъ собственнымъ сердцемъ вы не властны: нельзя его подарить кому хочешь, и потому вы не свободны въ выбор предмета влеченія… Что за оперная мораль! Оставьте этотъ трюизмъ женщинамъ, которыя этимъ готовы всегда оправдать свои слабости; имъ нужно имть на что ссылаться. Это напоминаетъ того добраго дворянина, котораго описалъ Монтэнь: когда его трепала подагра, онъ такъ сердился, что готовъ былъ закричать: проклятая ветчина!

Значитъ, все дло въ сердечномъ влеченіи… Говорятъ, это сильне меня… Можно ли управлять своимъ сердцемъ?.. Когда женщины приводятъ столь вскія основанія, то имъ не ршаются на это возражать. Он даже такъ утвердили эти положенія, что, если бы кто бы захотлъ ихъ оспаривать, то очутился бы въ противорчіи со всмъ свтомъ. Но почему эти странныя утвержденія находятъ столько сторонниковъ? Да потому, что весь свтъ въ этомъ заинтересованъ. Не замчаютъ, что подобныя извиненія, далеко не оправдывая ошибокъ, укрпляютъ сознаніе своей неправоты; и не забывайте, что на судьбу ссылаются только тогда, когда дло идетъ о худомъ выбор. Упрекаютъ природу, когда дло идетъ о безпорядочной склонности, и въ то же время приписываютъ своему собственному уму всю честь разумной любви. Мы хотимъ оберегать свободу только для того, чтобы ее обманывать. Если же мы совершаемъ глупость, – то насъ вынуждаетъ къ этому неодолимая сила. Мы бы могли сказать о природ то же самое, что сказалъ Ла-Фонтэнъ о счасть.

Изъ этого вы можете заключить, что я не соглашаюсь съ сужденіемъ большинства. Любовь непроизвольна – это, разумется, я признаю, т. е. мы не въ состояніи предусмотрть или предотвратить перваго впечатлнія, производимаго кмъ-нибудь на насъ. Но въ то же время я утверждаю, что возможно, – какъ глубоко бы ни казалось намъ это впечатлніе – его смягчить или вовсе парализовать, и это даетъ мн право осудить всякую безпорядочную или позорную склонность. Какъ часто мы наблюдали, что женщины могли подавить охватившую ихъ слабость, лишь только убждались въ недостойности предмета своей страсти. Сколькія изъ нихъ побороли нжнйшую любовь и пожертвовали соображеніями обезпеченности! Разлука, отъздъ, время, – все это лкарства, противъ которыхъ никакая страсть – какъ бы ни казалась она пылкой – не устоитъ: постепенно она ослабваетъ и, наконецъ, совсмъ потухаетъ. Какой изъ этого всего выводъ? – Любовь сильна – лишь благодаря нашей слабости.

Я знаю, что требуется напряженіе всего нашего интеллекта, чтобы выйти съ честью изъ такого положенія; я понимаю также, что трудности, связанныя съ подобной побдой, не всякому способны дать мужество – начать эту борьбу; и хотя я убждена, что въ этой области не существуетъ непобдимаго влеченія, – но все же я думаю, что на дл очень мало побдителей, и почему? Потому что не ршаются даже попытаться. Въ конц-концовъ я полагаю, что въ вашемъ случа дло идетъ лишь объ ухаживаніи, и было бы глупо васъ мучить, чтобы побдить влеченіе къ какой-либо боле или мене достойной любви дам. А такъ какъ вы еще ни въ одну изъ нихъ не влюбились, то я только хотла выяснить основанія, которыя, на мой взглядъ, врне всего способны обезпечить вамъ счастливое будущее. Было бы, конечно, желательно, чтобы тонкія чувства, дйствительныя достоинства, имли бы больше власти надъ нашими сердцами, чтобы они были въ состояніи заполнить ихъ и запечатлться навсегда. Но опытъ показываетъ, что на дл это не такъ. Вдь я разсуждаю не о томъ, чмъ вы должны быть, но о томъ, что вы представляете въ дйствительности: мое намреніе состоитъ въ томъ, чтобы показать вамъ, каково ваше сердце, а не какимъ я бы желала его видть. Я первая скорбла о порч вашего вкуса, какъ ни снисходительно я отношусь къ вашимъ капризамъ. Но, не будучи въ состояніи измнить вашего сердца, я хочу, по крайней мр, научить васъ, какъ извлечь изъ него большую пользу: не имя возможности сдлать васъ благоразумнымъ, я стараюсь сдлать васъ счастливымъ. Въ старину говорили: желать уничтожить страсти – равносильно желанію уничтожить насъ самихъ; надо только умть управлять ими. Въ нашихъ рукахъ страсти – тоже, что лчебные яды: приготовленные искуснымъ химикомъ, они превращаются въ благодтельныя лкарства.

Нтъ, маркизъ, любопытство г-жи де-Севинье нисколько меня не оскорбило: напротивъ, мн очень лестно, что она пожелала увидать письма, которыя вы получаете отъ меня. Разумется, она предполагала, – если идетъ разговоръ о любви, то, конечно, это касается меня; но она убдилась въ противномъ. Теперь она признаетъ, что я мене легкомысленна, чмъ она то себ представляла; я считаю ее достаточно справедливою, чтобы отнын она составила себ о Нинонъ другое представленіе, чмъ имла раньше: ибо мн не безызвстно, что обо мн обычно отзываются не слишкомъ благопріятно. Однако ея несправедливость никогда не можетъ повліять на мою дружбу къ вамъ. Я достаточно философски смотрю на жизнь, чтобы не огорчаться мнніемъ людей, судящихъ меня не зная. Но, что бы ни случилось, я буду продолжать говорить съ вами съ моей обычной откровенностью; я убждена, что г-жа де-Севинье, несмотря на большую свою сдержанность, въ глубин души чаще будетъ соглашаться со мною, чмъ это кажется. Перехожу къ тому, что касается васъ.

Итакъ, маркизъ, посл безконечныхъ стараній, вамъ кажется, что вы, наконецъ, умилостивили каменное сердце? Я отъ этого въ восторг; но мн смшно, когда вы начинаете разъяснять мн чувства графини. Вы раздляете обычную ошибку мужчинъ, отъ которой вамъ нужно отказаться, какъ бы ни была она для васъ лестна. Вы предполагаете, что только ваши достоинства способны зажечь страсть въ сердц женщины, и что сердечныя и умственныя свойства служатъ единственными причинами любви, которую питаютъ къ вамъ женщины. Какое заблужденіе! Разумется, вы думаете это потому, ибо этого требуетъ ваша гордость. Но изслдуйте безъ предубжденія, по возможности, побуждающіе васъ мотивы, и скоро вы убдитесь, что вы обманываете себя, а мы обманываемъ васъ; и что по всмъ соображеніямъ вы являетесь одураченнымъ вашимъ и нашимъ тщеславіемъ; что достоинства любимаго существа только являются случайностью или оправданіемъ любви, но никакъ не ея истинной причиной; что, наконецъ, вс эти чрезвычайныя уловки, къ которымъ прибгаютъ об стороны, какъ бы входятъ въ желаніе удовлетворить потребность, которую я раньше еще назвала вамъ первопричиной этой страсти. Я высказываю вамъ здсь жестокую и унизительную истину; но отъ этого она не длается мене достоврной. Мы, женщины, являемся въ міръ съ этой неопредленной потребностью любви, и если мы предпочитаемъ одного другому, скажемъ откровенно, мы уступаемъ не извстнымъ достоинствамъ, а скоре безсознательному, почти всегда слпому инстинкту. Я не хочу приводить доказательствъ того, что существуетъ слпая страсть, которою мы опьяняемся иногда по отношенію къ незнакомцамъ или къ людямъ, недостаточно намъ извстнымъ для того, чтобы нашъ выборъ не являлся всегда въ своемъ основаніи безразсуднымъ: если мы попадаемъ счастливо, то это – чистая случайность. Слдовательно, мы привязываемся всегда, не производя достаточнаго экзамена, и я буду не совсмъ не права, сравнивъ любовь съ предпочтеніемъ, которое мы отдаемъ иногда одному кушанью передъ другимъ, не будучи въ состояніи объяснить причины этого. Я жестоко разсиваю химеры вашего самолюбія, но я говорю вамъ правду. Вамъ льститъ любовь женщины, ибо вы предполагаете, что она считается съ достоинствами любимаго существа: вы оказываете ей слишкомъ много чести, скажемъ лучше, вы слишкомъ высокаго о себ мннія. Врьте, что мы любимъ васъ совсмъ не ради васъ самихъ: надо быть искреннимъ, въ любви мы ищемъ только собственнаго благополучія. Прихоть, интересъ, тщеславіе, темпераментъ, матеріальныя затрудненія, – вотъ что тревожитъ насъ, когда наше сердце не занято, вотъ причины тхъ великихъ чувствъ, которыя мы хотимъ обожествлять. Вовсе не великія достоинства способны насъ умилять: если они и входятъ въ причины, располагающія насъ въ вашу пользу, то вліяютъ они совсмъ не на сердце, а на тщеславіе, и большинство свойствъ, нравящихся намъ въ васъ, часто длаютъ васъ смшными или жалкими. Но что вы хотите? Намъ необходимъ поклонникъ, поддерживающій въ насъ представленіе о нашемъ превосходств, намъ нуженъ угодчикъ, который исполняетъ наши прихоти, намъ необходимъ мужчина. Случайно намъ представляется тотъ, а не другой; его принимаютъ, но не избираютъ. Словомъ, вы считаете себя предметомъ безкорыстной симпатіи, повторяю, вы думаете, что женщины любятъ васъ ради васъ самихъ. Несчастные простофили! Вы служите только орудіемъ ихъ наслажденій или игрушкой ихъ прихотей. Однако, надо отдать справедливость женщинамъ: все это совершается часто безъ ихъ вдома. Чувства, которыя я изображаю здсь, часто имъ самимъ совершенно не ясны; наоборотъ, съ самыми лучшими намреніями он воображаютъ, что руководствуются великими идеями, которыми питаетъ ихъ ваше и ихъ тщеславіе, и было бы жестоко несправедливо обвинять ихъ въ фальши на этотъ счетъ: безсознательно он обманываютъ самихъ себя и васъ также.