Чтение онлайн

1 ноября, вечеромъ.

…Итакъ, дорогая избранница, я торжественно отдаюсь теб и этимъ обрекаю себя на служеніе теб. Благодарю, что ты не сочла меня недостойнымъ стать твоимъ товарищемъ на жизненномъ пути. Я много думалъ о томъ, чтобы когда-нибудь (дай Богъ, какъ можно позже) замнить теб твоего благороднаго отца и послужить теб наградою за твою раннюю мудрость, за твою дтскую любовь, за твою невинность, за вс твои добродтели; чувствую при мысли о громадныхъ обязанностяхъ, которыя беру на себя, насколько я малъ. Но чувство величія этихъ обязанностей должно меня возвысить, твоя любовь, твое благосклонное мнніе обо мн, быть можетъ, дастъ моему несовершенству то, чего мн недостаетъ. Здсь не царство блаженства; я теперь знаю это: здсь – страна труда, и каждая радость, которая намъ дается, есть лишь подкрпленіе для слдующей, боле трудной работы. Рука объ руку пойдемъ мы по той стран, окликая другъ друга, подкрпляя другъ друга, сообщая одинъ другому свою силу, – пока наши души – о, если бы это могло свершиться одновременно, – не вознесутся въ обитель вчнаго мира…

Г-жа СТАЛЬ (1766—1817), дочь барона Неккера, талантливая писательница, въ теченіе ряда лтъ питала сильную привязанность къ Бенжамэну Констану; отголоски этихъ переживаній отчасти изображены ею въ роман «Коринна». Приводимыя письма написаны незадолго до смерти, въ дух воспоминаній.

Лондонъ, ноябрь 1813 г.

Нтъ, право, я не могу васъ забыть. Я хотла, я могла бы, затаивъ въ душ свое горе, утишить его развлеченіями, но оно вновь оживаетъ, лишь только я остаюсь одна. Навсегда разбитое счастье! Если бы вы обладали свойствами преданнаго друга, то я осталась бы счастливйшей изъ смертныхъ. Но этого я не заслужила. Свиданіе съ вами пробудило бы во мн весь духъ и способность врить, погасшую вмст со всмъ остальнымъ. Если вы не прідете сюда, я пріду на континентъ. Мн кажется это возможнымъ. Кто знаетъ, что станется съ міромъ? Свобод угрожаетъ одинаковая опасность съ обихъ сторонъ… Но самое главное, надо, чтобы тотъ, кто стоитъ вн предловъ человческаго естества [7] , пересталъ царствовать. Записку, присланную мн Шлегелемъ, я передала министрамъ. Она была написана такъ же превосходно, какъ и все, исходящее отъ васъ. Я сомнваюсь, чтобы у кого-нибудь можно было найти подобный стиль, подобную твердость и ясность выраженій. Вы были бы предназначены къ высокому назначенію, если бы оставались врны себ и другимъ.

Видли ли вы предисловіе къ моей книг [8] , и знаете ли каково ея воздйствіе на континентъ? Если вы хотите продать здсь ваше сочиненіе [9] , думаю, что я смогу вамъ въ этомъ оказать помощь. То, что относится къ современному политическому положенію – очень цнится. Посл свиданья съ вами, я отправлюсь въ Грецію. Стихотвореніе «Ричардъ» станетъ моимъ завщаніемъ. Бенжамэнъ, вы отняли у меня жизнь! Въ теченіе десяти лтъ не существовало дня, когда бы мое сердце не тосковало по васъ. Какъ я любила васъ! Оставимъ все это, – это слишкомъ жестоко, но все же я никогда вамъ не прощу, какъ никогда не перестану страдать…

Возводить зданіе на песк жизни, – тяжкій трудъ; лишь страданія неизмнны и постоянны. Напишите мн.

Лондонъ, 9 ноября 1813 г.

Вотъ уже два мсяца, какъ я не получала отъ васъ ни строки, какъ это горько! Я бы никогда не подумала, что вы, зная, какъ я несчастлива, можете влить такой ядъ въ мое сердце. Здсь вс получаютъ письма отъ своихъ друзей на главную квартиру, даже самые занятые находятъ время писать, одна я ничего не получаю отъ моего близкаго друга, отъ котораго я такъ далека, пожертвовавъ ради него своими интересами; но я надялась, что онъ будетъ мн всегда благодаренъ за то, что я нисколько не думала о себ, разставаясь съ нимъ. Но это еще не все: изъ вашей записочки моему сыну видно, что вы нисколько не старались расположить въ нашу пользу наслднаго принца. Но вдь вы мн это общали, и разв свойственная вамъ благодарность не напоминаетъ вамъ о томъ, что вы мн обязаны вашей прославленной дружбой съ принцемъ? Неужели удачи измнили и такое, какъ ваше сердце; разв вы не чувствуете, что ваша забывчивость терзаетъ мн душу? Каждая почта несетъ съ собой безсонную ночь. Я чувствую себя униженной передъ другими, когда меня спрашиваютъ: «Теперь ужъ, конечно, у Васъ есть всти отъ г-на Шлегеля?» Живу въ гнетущемъ одиночеств, утративъ вру въ вашу дружбу, – величайшее мое сокровище въ этомъ мір. Мой сынъ и дочь чувствуютъ также себя оскорбленными вашимъ равнодушіемъ ко всмъ намъ; мы не говоримъ между собой ни о чемъ другомъ; посл смерти моего дорогого сына [10] это для меня самое большое горе. Эти оба несчастья почти совпали, я говорю себ, – если бы онъ былъ живъ, я бы не была позабыта ни вами, ни принцемъ, я бы получала письма съ континента; когда цль, ради которой я пожертвовала бы жизнью, была достигнута, меня поздравилъ бы съ этимъ другъ. Ахъ, если бы вы такъ нуждались во мн, какъ я въ васъ, бросила ли бы я васъ такъ на произволъ судьбы? Бросила я васъ разв въ Стокгольм? Мое благосостояніе – если бы таковое существовало, – разв не было бы и вашимъ?

Я выпустила эту книгу [11] , въ которой все напоминаетъ мн о васъ. Изданіе расхватали въ три дня, – но что мн изъ этого? Вы хорошо сдлали, обращаясь со мной такъ плохо послднее время нашего совмстнаго пребыванія, иначе я никогда не могла бы васъ оставить. Я столько потеряла въ васъ! Если я когда-либо снова встрчусь съ вами, я сдлаю все, чтобы удержать васъ! Меня всецло поглотилъ сплинъ, хотя меня принимаютъ здсь очень хорошо; причина моей тоски – ваше молчаніе. Даже г-нъ фонъ-Веттерштедтъ не обращается такъ съ своей женой, и разв я, – вы не можете этого отрицать, – не то лицо, которое интересуется вами больше всего? Разв мой домъ – не вашъ домъ? моя семья, мои дти? Ахъ, какъ вы меня терзаете своимъ молчаніемъ! Но я все простила бы вамъ, – если бы вы ко мн вернулись.

Какъ вы переносите эту войну? Отъ возмущенія я перехожу къ опасеніямъ; прошу васъ, не пропустите ближайшую почту, напишите мн нсколько строкъ и врьте мн, что, губя меня, вы губите и свое счастье.

Прощайте, мое здоровье все еще плохо. Когда-нибудь вы обо мн пожалете.

Бенжамэнъ КОНСТАНЪ (1767—1830), извстный политическій дятель, долгіе годы находился въ дружескихъ отношеніяхъ съ г-жею Сталь, но подъ конецъ сталъ ими тяготиться, и увлекся г-жею Рекамье (1814), пламенное письмо къ которой мы и приводимъ.

3 сентября 1814 г.

Завтра вечеромъ, завтра вечеромъ? Что это за вечеръ? Для меня онъ начнется въ 5 часовъ утра. Завтра – это сегодня. Слава Богу, вчера уже прошло. Итакъ, я буду у вашей двери въ 9 часовъ; мн скажутъ, что васъ нтъ. Я приду между 10 и 11 – неужели мн скажутъ снова, что васъ нтъ.

Я уже страдаю заране за то, что придется выстрадать. Я убжденъ, что вы мн не врите. Это потому, что вы меня не знаете. Въ моей душ есть мистическая струна. Пока ея не коснулись, – душа моя недвижима. Лишь только она задта – все ршено. Быть можетъ – еще не поздно.

Я думаю только о васъ, но, быть можетъ, я еще въ состояніи сопротивляться. Я ничего не видалъ кром васъ въ эти 2 дня. Все прошлое, вс ваши чары, которыхъ я всегда страшился, овладли моимъ сердцемъ. Я почти задыхаюсь пиша вамъ. Берегитесь, вы можете сдлать меня слишкомъ несчастнымъ; но какъ бы вамъ и самой не пострадать; мною владетъ всегда одна мысль. Вы этого пожелали, я думаю только о васъ. Политика, общественность, – все испарилось. Я кажусь вамъ, вроятно, сумасшедшимъ, но я вижу вашъ взглядъ, я повторяю себ ваши слова, вижу васъ съ вашимъ одновременно граціознымъ и лукавымъ видомъ. У меня есть основанія сумашествовать. Я былъ бы безумцемъ, если бы былъ нормаленъ. Итакъ – до вечера. Боже мой! если вы только не самая равнодушная изъ женщинъ, сколько вы заставите меня страдать въ жизни! Вдь любить – значитъ страдать, – но и жить, а сколько времени я уже не жилъ! Быть можетъ, я еще никогда не жилъ такой жизнью. Еще разъ – до вечера.

Франсуа ШАТОБРІАНЪ (1768—1848), исчислявшій свои любовныя побды сотнями, встртилъ однажды (1830), будучи уже 62 лтъ, въ Пиринеяхъ, молоденькую провансалъку, съ которой онъ раньше переписывался, и которая, кажется, была къ нему неравнодушна. Память ихъ уединенныхъ романтическихъ прогулокъ въ горахъ, поросшихъ верескомъ, запечатлна въ восхитительномъ, очень длинномъ письм, почему-то не вошедшемъ въ «Мемуары» Шатобріана. Мы приводимъ здсь только часть его.

Видишь ли, если я позволю своему безумію овладть мной, я не буду увренъ, что буду любить тебя завтра. Я не врю самому себ, я не знаю себя. Страсть пожираетъ меня, и я готовъ заколоть себя или смяться. Я обожаю тебя, но черезъ минуту я буду любить больше чмъ тебя шумъ втра среди скалъ, плывущее облако, опадающій листъ. Потомъ я буду молиться Богу со слезами, потомъ представлять себ небытіе. Хочешь доставить мн счастье? Сдлай одно: отдайся мн. Потомъ позволь мн пронзить твое сердце и разбить его… [12] Осмлишься ли ты теперь уединиться со мной въ эту иваиду? (Они прогуливались въ уединенномъ мст, въ какомъ-то горномъ ущель).