Чтение онлайн

(Веймаръ), 1 іюня 1799 г.

Благодарю тебя за письмо, оставленное для меня, хотя многое въ немъ меня огорчило. Я медлилъ отвчать на него, такъ какъ въ подобныхъ случаяхъ трудно быть искреннимъ и не оскорбить.

Какъ сильно я тебя люблю, какъ глубоко сознаю мои обязанности по отношенію къ теб и къ Фрицу, – я доказалъ моимъ возвращеніемъ изъ Италіи. Герцогъ хотлъ бы, чтобы я былъ еще тамъ, Гердеръ похалъ туда, и такъ какъ я не видлъ, что могу быть чмъ-нибудь полезнымъ наслдному принцу, то у меня едва ли могло быть что-нибудь на ум, кром тебя и Фрица.

О томъ, что я покинулъ въ Италіи, не буду повторять, ты достаточно недружелюбно встртила мое доврчивое признаніе объ этомъ.

Къ сожалнію, ты была въ странномъ настроеніи, когда я пріхалъ, и, признаюсь чистосердечно, то, какъ ты меня приняла, и какъ меня приняли другіе, было мн крайне чувствительно. Я проводилъ Гердера, герцогиню, оставилъ незанятымъ настойчиво предлагавшееся мн мсто въ экипаж, остался для радости, какъ для радости и пріхалъ, и въ ту же минуту долженъ былъ позволить упорно повторять себ, что могъ бы и не прізжать, что не сочувствую людямъ и т. д., и все это раньше, чмъ рчь могла зайти о той связи, которая тебя, повидимому, такъ оскорбляетъ.

И что это за близость? Кому она вредитъ? Кто выражаетъ притязанія на ощущенія, которыя я доставляю несчастному созданію? Кто претендуетъ на часы, которые я провожу съ нею?

Спроси Фрица, Гердеровъ, спроси каждаго, кто мн близокъ, сталъ ли я мене участливъ, мене сообщителенъ, мене дятеленъ въ отношеніи моихъ друзей, чмъ раньше? Разв теперь я не принадлежу имъ и обществу гораздо больше?

Было бы чудомъ, если бы мн суждено было утратить самое лучшее, самое сердечное отношеніе мое къ теб.

Какъ сильно почувствовалъ я, что оно во мн еще живо, когда однажды засталъ тебя расположенною бесдовать со мною объ интересныхъ предметахъ.

Но признаю, что не могу больше переносить того, какъ ты до сихъ поръ со мною обращалась. Когда я бывалъ разговорчивъ, ты закрывала мн ротъ, когда я бывалъ сообщителенъ, ты обвиняла меня въ равнодушіи, когда я бывалъ дятеленъ въ отношеніи друзей, ты обвиняла меня въ холодности и небрежности. Ты слдила за малйшимъ выраженіемъ моего лица, порицала каждое мое движеніе, мою манеру держать себя, и всегда приводила меня въ дурное расположеніе духа. Гд было сохраниться доврію и чистосердечію, когда ты отталкивала меня отъ себя умышленными капризами?

Я хотлъ бы прибавить еще многое, если бы я не боялся, что это тебя, при твоемъ состояніи духа, скоре оскорбитъ, чмъ примиритъ со мною.

Къ несчастью, ты давно уже пренебрегла моимъ совтомъ относительно кофе и ввела такую діэту, которая чрезвычайно вредно отражается на твоемъ здоровь. Мало того, что трудно превозмогать морально иныя впечатлнія, – ты усиливаешь еще муку и мрачность грустныхъ представленій физическимъ средствомъ, вредъ котораго въ теченіе нкотораго времени ты понимала, и котораго изъ любви ко мн ты одно время избгала, и чувствовала себя хорошо. Дай Богъ, чтобы лченіе и путешествіе принесли теб пользу. Я не отказываюсь отъ надежды, что ты когда-нибудь снова меня признаешь. Прости. Фрицъ веселъ и прилежно посщаетъ меня. Принцъ чувствуетъ себя свжимъ и бодрымъ.

Бельведеръ, 1 іюня 1789 г.

Г.

Сегодня, дорогая крошка, я узжаю изъ Франкфурта и ду въ Майнцъ. Долженъ сказать теб, что чувствовалъ себя хорошо, пришлось только черезчуръ много сть и пить. Но я буду находить пищу еще вкусне, когда готовить ее будетъ мн моя душечка. Разная мелочь отходитъ также сегодня, и прибудетъ вскор посл этого письма. Я хотлъ бы быть мышкой и присутствовать при распаковк. Укладка доставила мн большое удовольствіе. Сохрани все въ порядк. До свиданія, дорогое дитя. Все было довольно безсодержательно. Люби меня, какъ я люблю тебя. До свиданья, поклонись г. Мейеру, поцлуй малютку и пиши мн скоре.

Франкфуртъ, 21 августа 1792 г.

Г.

Я написалъ теб уже не одно письмецо, и не знаю, когда они до тебя мало-по-малу дойдутъ. Я прозвалъ перенумеровать листки и лишь теперь съ этого начинаю. Ты опять узнаешь, что я себя чувствую хорошо, и что я люблю тебя отъ всего сердца. Если бы ты была сейчасъ со мною! Здсь повсюду огромныя, широкія кровати, и теб не пришлось бы стовать, какъ иногда случается дома. Ахъ, дорогая! Нтъ ничего лучше, какъ быть вмст! Мы будемъ вчно твердить это другъ другу, когда снова будемъ вмст. Подумай! Мы такъ близко къ Шампани, но не можемъ достать ни одного стакана вина. Во Фрауэнплан будетъ лучше, когда моя дорогая крошка будетъ завдывать кухнею и погребомъ.

Будь хорошей хозяйкой и приготовь мн уютное жилище. Ухаживай за мальчикомъ и люби меня.

Люби меня! Ибо порою мысленно я бываю ревнивъ и представляю себ, что теб можетъ больше понравиться кто-нибудь другой, такъ какъ я нахожу многихъ мужчинъ красиве и пріятне меня. Но ты не должна этого видть, а должна считать лучшимъ меня, потому что я тебя ужасно люблю, и, кром тебя, мн никто не нравится. Я часто вижу тебя во сн, вижу разную путаницу, но всегда вижу, что мы любимъ другъ друга. Пусть такъ это и останется.

Моей матери я заказалъ дв перины и подушки изъ перьевъ, и еще много хорошихъ вещей. Сдлай такъ, чтобы домикъ нашъ былъ въ порядк, остальное будетъ устроено. Въ Париж будетъ всякая всячина, во Франкфурт есть еще разная мелочь. Сегодня отослана корзинка съ ликеромъ и тючекъ бисквитовъ. Буду постоянно присылать что-нибудь въ хозяйство. Только люби меня и будь врною крошкой, остальное приложится. Пока у меня не было твоего сердца, на что мн было все остальное? Теперь, когда оно принадлежитъ мн, я хочу удержать его. Зато и я – твой. Поцлуй малютку, поклонись г. Мейеру и люби меня.

Лагерь подъ Верденомъ, 10 сентября 1792 г.

Г.

Беттина фонъ АРНИМЪ (1785—1859), нмецкая писательница, восторженная поклонница Гёте, пробралась въ 1807 г., переодтая въ мужское платье, въ Веймаръ, чтобы увидть Гёте, о которомъ много слышала въ дтств. Романъ свой съ Гёте она описала въ произведеніи: «Переписка Гёте съ ребенкомъ». Въ 1811 г. Беттина вышла замужъ за Арнима.

Вартбургъ, 1 августа, ночью.

Другъ, я одна; все спитъ, а мн мшаетъ спать то, что я только что была съ тобою. Гёте, быть можетъ, то было величайшимъ событіемъ моей жизни; быть можетъ, то былъ самый полный, самый счастливый мигъ; лучшихъ дней у меня не будетъ, я ихъ не приняла бы.

То былъ послдній поцлуй, съ которымъ я должна была уйти, а, между тмъ, я думала, что должна слушать тебя вчно; когда я прозжала по аллеямъ и подъ деревьями, въ тни которыхъ мы вмст гуляли, то мн казалось, что я должна уцпиться за каждый стволъ, – но исчезли знакомыя зеленыя пространства, отступили вдаль милыя лужайки, давно исчезло и твое жилище, и голубая даль одна, казалось, хранила загадку моей жизни; наконецъ, исчезла и она, и у меня ничего не осталось, кром моего горячаго желанія, и слезы лились у меня изъ глазъ отъ этой разлуки; ахъ, въ ту пору вспомнила я все, – какъ ты въ ночные часы бродилъ со мною, какъ улыбался, когда я гадала теб по облакамъ, разсказывала про мою любовь, про мои прекрасные сны, какъ ты внималъ со мною шелесту листьевъ, колеблемыхъ ночнымъ втромъ, тишин далекой, широко раскинувшейся ночи. И ты любилъ меня, знаю; когда за руку ты велъ меня по улицамъ, я чувствовала по твоему дыханію, по звуку твоего голоса, по тому (какъ это объяснить), что меня словно обввало, – я чувствовала, что ты допускаешь меня въ твою внутреннюю, сокровенную жизнь, что въ эту минуту ты обращенъ ко мн одной, и ничего не желаешь, какъ только быть со мною; кто можетъ отнять у меня это? Что мною утрачено? Другъ, я владю всмъ, что когда-либо получила. И куда бы я ни пошла, мое счастье всюду со мною, оно – моя родина…