Чтение онлайн

Вы видите, что я раскрываю предъ вами секреты доброй Богини: судите о моей дружб, если я, въ ущербъ моему же полу, стараюсь васъ просвтить. Чмъ лучше будете вы знать женщинъ, тмъ мене он заставятъ васъ безумствовать.

Франсуа Аруэ ВОЛЬТЕРЪ (1694—1778) восемнадцати лтъ, во время своего пребыванія въ Гааг въ качеств пажа маркиза Шатонефа, влюбился въ шестнадцатилтнюю Олимпію Дюнуайэ, увезенную матерью-протестанткой отъ отца-католика изъ Парижа. Сохранилось пять писемъ юнаго Аруэ къ его «Пимпетт» – нсколько пострадавшія отъ руки ея матери. Кром юной влюбленности въ этихъ письмахъ, Вольтера одушевляетъ еще романтическая мечта вернуть молодую двушку къ отцу въ Парижъ.

Октябрь 1713

Мн кажется, милая барышня, что вы меня любите, потому будьте готовы въ данныхъ обстоятельствахъ пустить въ ходъ всю силу вашего ума. Лишь только я вернулся вчера въ отель, г. Л. [2] сказалъ мн, что сегодня я долженъ ухать, и я могъ только отсрочить это до завтра; однако онъ запретилъ мн отлучаться куда-либо до отъзда; онъ опасается, чтобы сударыня ваша матушка не нанесла мн обиды, которая можетъ отозваться на немъ и на корол; онъ даже не далъ мн ничего возразить; я долженъ непремнно ухать, не повидавшись съ вами. Можете представить себ мое отчаяніе. Оно могло бы стоить мн жизни, если бы я не надялся быть вамъ полезнымъ, лишаясь вашего драгоцннаго общества. Желаніе увидть васъ въ Париж будетъ утшать меня во время моего пути. Не буду больше уговаривать васъ оставить вашу матушку и увидаться съ отцомъ, изъ объятій котораго васъ вырвали, чтобы сдлать здсь несчастной [3] . Я проведу весь день дома. Перешлите мн три письма: одно для вашего отца, другое – для вашего дяди, и третье – для вашей сестры; это безусловно необходимо, я передамъ ихъ въ условленномъ мст, особенно письмо вашей сестр. Пусть принесетъ мн эти письма башмачникъ: общайте ему награду; пусть онъ придетъ съ колодкой въ рукахъ, будто для поправки моихъ башмаковъ. Присоедините къ этимъ письмамъ записочку для меня, чтобы, узжая, мн послужило хотя бы это утшеніемъ, но, главное, – во имя любви, которую я питаю къ вамъ, моя дорогая, пришлите мн вашъ портретъ; употребите вс усилія, чтобы получить его отъ вашей матушки; онъ будетъ себя чувствовать гораздо лучше въ моихъ рукахъ, чмъ въ ея, ибо онъ уже царитъ въ моемъ сердц. Слуга, котораго я посылаю къ вамъ, безусловно преданъ мн; если вы хотите выдать его вашей матери за табакерщика, то онъ – нормандецъ и отлично сыграетъ свою роль: онъ передастъ вамъ вс мои письма, которыя я буду направлять по его адресу, и вы можете пересылать свои также черезъ него; можете также доврить ему вашъ портретъ.

Пишу вамъ ночью, еще не зная, какъ я уду; знаю только, что долженъ ухать: я сдлаю все возможное, чтобы увидать васъ завтра до того, какъ я покину Голландію. Но такъ какъ я не могу этого общать наврное, то говорю вамъ, душа моя, мое послднее прости, и, говоря вамъ это, клянусь всею тою нжностью, какую вы заслуживаете. Да, дорогая моя Пимпеточка, я буду васъ любить всегда; такъ говорятъ даже самые втреные влюбленные, но ихъ любовь не основана, подобно моей, на полнйшемъ уваженіи; я равно преклоняюсь предъ вашей добродтелью, какъ и предъ вашей наружностью, и я молю небо только о томъ, чтобы имть возможность заимствовать отъ васъ ваши благородныя чувства. Моя нжность позволяетъ мн разсчитывать на вашу; я льщу себя надеждой, что я пробужу въ васъ желаніе увидать Парижъ; я ду въ этотъ прекрасный городъ вымаливать ваше возвращеніе; буду писать вамъ съ каждой почтой чрезъ посредство Лефебра, которому вы будете за каждое письмо что-нибудь давать, дабы побудить его исправно длать свое дло.

Еще разъ прощайте, дорогая моя повелительница; вспоминайте хоть изрдка о вашемъ несчастномъ возлюбленномъ, но вспоминайте не ради того, чтобы грустить; берегите свое здоровье, если хотите уберечь мое; главное, будьте очень скрытны; сожгите это мое письмо и вс послдующія; пусть лучше вы будете мене милостивы ко мн, но будете больше заботиться о себ; будемъ утшаться надеждой на скорое свиданье и будемъ любить другъ друга всю нашу жизнь. Быть можетъ, я самъ пріду за вами; тогда я буду считать себя счастливйшимъ изъ людей; лишь бы вы пріхали – я буду вполн удовлетворенъ. Я хочу только вашего счастья, и охотно купилъ бы его цною своего. Я буду считать себя весьма вознагражденнымъ, если буду знать, что я способствовалъ вашему возвращенію къ благополучію.

Прощайте, дорогая душа моя! Обнимаю васъ тысячу разъ.

Аруэ.

Нсколько дней спустя. (1713 г.)

Меня держатъ въ плну отъ имени короля; меня могутъ лишить жизни, но не любви къ вамъ. Да, моя дорогая возлюбленная, я увижу васъ сегодня вечеромъ, хотя бы мн пришлось сложить голову на плах. Ради Бога, не говорите со мною въ такихъ мрачныхъ выраженіяхъ, какъ пишете. Живите, но будьте скрытны; остерегайтесь сударыни вашей матушки, какъ самаго злйшаго вашего врага; что я говорю? Остерегайтесь всхъ въ мір и не довряйтесь никому. Будьте готовы къ тому времени, когда появится луна; я выйду изъ отеля инкогнито, возьму карету и мы помчимся быстре втра въ Ш.; я захвачу чернила и бумагу; мы напишемъ наши письма; но если вы меня любите, утшьтесь, призовите на помощь всю вашу добродтель и весь вашъ умъ… Будьте готовы съ четырехъ часовъ; я буду васъ ждать близъ вашей улицы. Прощайте, – нтъ ничего, чего бы я не вынесъ ради васъ. Вы заслуживаете еще гораздо большаго. Прощайте, дорогая душа моя.

Дени ДИДРО (1713—1784), знаменитый энциклопедистъ, уже въ зрломъ возраст, неудовлетворенный отношеніями съ женой, полюбилъ Софію Воланъ. Переписка ихъ относится къ 1759—1774 г., а дружба продолжалась до смерти Софіи 1783 г. Объ отношеніи къ ней Дидро ярко свидтельствуетъ, между прочимъ, письмо Дидро къ извстному Фальконету, въ которомъ онъ говоритъ: «Если бы она сказала мн – дай мн выпить свою кровь – я бы ни минуты не задумался удовлетворить это ея желаніе».

Парижъ, 10 іюля.

Пишу, не видя. Я пришелъ; хотлъ поцловать у васъ руку и удалиться. Придется, однако, удалиться безъ этой награды; но разв я уже не буду достаточно вознагражденъ, засвидтельствовавъ вамъ, какъ я васъ люблю? Теперь 9 часовъ; я пишу вамъ, что люблю васъ. По крайней мр, я хочу это написать, но не увренъ, – послушно ли мн перо. Не придете ли вы, чтобы я могъ вамъ это сказать и исчезнуть? Прощайте, моя Софія, прощайте; ваше сердце, значитъ, не говоритъ вамъ, что я здсь? Первый разъ я пишу въ сумеркахъ: это положеніе должно бы привести меня въ очень нжное настроеніе. Но я чувствую лишь одно: я бы не ушелъ отсюда. Надежда увидть васъ удерживаетъ меня здсь, и вотъ я продолжаю бесдовать съ вами, даже не зная, – выходятъ ли у меня буквы! Повсюду, гд ихъ не будетъ, – читайте, – я васъ люблю.

Графъ Габріэль МИРАБО (1749—1891), будучи женатымъ, полюбилъ Софію Монье, выданную замужъ 16-ти лтъ за 70-лтняго старика; во время ихъ пребыванія въ Голландіи оба они были арестованы, – Мирабо посаженъ на 31/2 года въ Венсенскую крпость, а Софія посл родовъ – въ монастырь (1778). Во время заключенія влюбленные интенсивно обмнивались письмами при посредств начальника полиціи Ленуара. Выйдя изъ тюрьмы, Мирабо охладлъ къ Софіи, и она, посл неудачнаго второго замужества, покончила самоубійствомъ (1789). Письма Мирабо изъ одного Венсена заключаютъ боле 30000 строкъ.

Человкъ удовлетворенъ, когда находится въ обществ тхъ, кого любитъ, – сказалъ Ла-Брюйеръ. Безразлично, думаемъ ли о томъ, чтобы разговаривать съ ними, или молчимъ, думаемъ ли о нихъ или о чемъ-нибудь постороннемъ, важно только одно – быть съ ними. Другъ мой, какъ это врно! И какъ врно, что къ этому мы такъ привыкаемъ, что безъ этого жизнь длается невозможною. Увы! Я это хорошо знаю, я долженъ это хорошо знать, такъ какъ уже три мсяца томлюсь вдали отъ тебя, уже три мсяца ты мн не принадлежишь, и мое счастье кончено. И все же, просыпаясь утромъ, я ищу тебя, мн кажется, что мн недостаетъ половины меня самого, – и это правда. Разъ двадцать въ день я спрашиваю себя, гд ты. Суди же по этому, насколько сильна иллюзія, и какъ жестоко, что она разбита. Ложась спать, я всегда оставляю теб мстечко. Я прижимаюсь къ стн, и предоставляю теб добрую половину своей узкой постели. Это движеніе машинально, и мысль безсознательна. Какъ привыкаешь къ счастью! Увы! его начинаешь понимать только тогда, когда теряешь, и я увренъ, что мы стали понимать, насколько мы необходимы другъ другу, только съ того времени, когда буря разлучила насъ. Не изсякъ источникъ нашихъ слезъ, милая Софи; мы не излечились; въ нашемъ сердц жива любовь и, слдовательно, есть что оплакивать. Пусть говорятъ, что можно излечиться отъ великаго горя силой воли и разумомъ; такъ говорятъ слабые и легкомысленные и утшаются. Есть потери, съ которыми никогда нельзя свыкнуться. Когда не находятъ счастья въ любви, находятъ его въ страданіи; врне: хотятъ его. Это деликатное чувство, – что бы тамъ ни говорили, таится въ самой нжной любви. Не была ли бы Софія въ отчаяніи, если бы знала, что Габріель утшился?

Почему это чувство будетъ запрещено Габріелю? Врно, очень врно и очень справедливо, что когда любятъ сильно, любятъ свою любовницу или любовника больше, чмъ самихъ себя, но не больше, чмъ свою любовь. Можно всмъ пожертвовать, что я говорю? хотятъ пожертвовать всмъ, исключая нжности любимаго существа. Если найдется человкъ, который думаетъ иначе, пусть онъ не воображаетъ, что онъ сильне меня, – онъ только мене влюбленъ. Еще есть только одно средство принести въ жертву боготворимую любовь: пронзить себ сердце. Если бы я зналъ, что моя смерть необходима для твоего счастья, что ты можешь пріобрсти его этой цной, я убилъ бы себя, не колеблясь ни минуты. Я сдлалъ бы это съ радостью, потому что оказалъ бы этимъ теб услугу. И это было бы нжной местью для такого любящаго человка, какъ я: посредствомъ своей смерти сдлать неблагодарную любовницу неблагодарнымъ человкомъ. Я сдлалъ бы это безъ сожалнія, такъ какъ черезъ это стало бы ясно, что ты не любишь меня, если можешь быть счастливой безъ меня. Я не пожертвовалъ бы своей любовью, но я отомстилъ бы самому себ за твое непостоянство – единственный способъ отомстить себ за Софію. Ничуть не отказываясь отъ любви твоей, я наказалъ бы самого себя за то, что потерялъ ее. Тотъ, кто такъ не думаетъ, обманывается или хочетъ обмануться. Онъ думаетъ, что любитъ сильне, чмъ онъ въ дйствительности любитъ, если хочетъ заставить этому поврить.

Мое мнніе, что это такъ же просто, какъ врно. Я могу пожертвовать теб всмъ, но не твоей любовью. И я не думаю, что это не великодушно; въ тотъ день, когда ты будешь такъ думать, я накажу себя за это; но я чувствую, что я люблю и не думаю, чтобы кто-нибудь изъ всхъ людей любилъ сильне меня; въ моемъ сердц столько энергіи и силъ, сколько нтъ у другихъ, и не одинъ возлюбленный не обязанъ такъ много такой нжной возлюбленной, какъ Габріель Софіи. Благодарность – такое чистое удовольствіе для меня, что его достаточно, чтобы сдлать меня влюбленнымъ. Но моя нжность независима отъ всякаго другого чувства. Я знаю, что если бы ты меня возненавидла, я не могъ бы исцлиться отъ моей любви: какъ только я узналъ тебя, ты деспотически завладла мной. Твой пріятный характеръ, твоя свжесть, твой изящный, нжный, сладострастный обликъ завладли мной; каждое твое слово было близко моему сердцу. Я хотлъ владть тобой и быть только твоимъ другомъ, потому что жестоко боялся любви. Ты нравилась мн своей молодостью и красотою и была соблазномъ для моей души. Все сближало насъ еще тснй. Подвижная и чувствительная, хотя желающая скрыть свою чувствительность, ты поражала и трогала меня. Ты увлекала меня отъ дружбы къ любви, и я искренно говорилъ теб, что не могъ быть твоимъ другомъ. Тонкія остроты, слетающія молніеносно съ твоихъ устъ и удивляющія своей неожиданностью, плняли меня, и когда я думалъ, я былъ взволнованъ.