Чтение онлайн

Забудьте все, что могло бы принудить Ваше сердце, и предоставьте говорить лишь Вашимъ чувствамъ. Подтвердите то, на что позволила мн надяться Каролина. Скажите, что вы хотите быть моею, и что мое счастье не составляетъ для Васъ жертвы. О, убдите меня въ этомъ, – однимъ единственнымъ словомъ. Близки другъ другу наши сердца были уже давно. Пусть же отпадетъ то единственное чуждое, что стояло до сихъ поръ между нами, и пусть ничто не мшаетъ свободному общенію нашихъ душъ.

До свиданья, дорогая Лотта. Я жажду спокойной минуты, чтобы изобразить Вамъ вс чувства моего сердца, которыя въ тотъ долгій промежутокъ времени, что это единственное желаніе живетъ въ моей душ, длали меня то счастливымъ, то снова несчастнымъ. Какъ много еще долженъ я Вамъ сказать!

Не медлите отогнать навсегда мое безпокойство. Я влагаю въ Ваши руки все счастье моей жизни. Ахъ, я давно уже не представляю его себ иначе, чмъ въ Вашемъ образ. До свиданья, дорогая.

Три раза вскакивала я сегодня утромъ съ постели и подбгала къ окну, заслышавъ лошадиный топотъ, и надялась увидть тебя, но нтъ; каждый разъ то были телги мельника, нагруженныя тяжелыми мшками. Наконецъ я все-таки дождалась тебя, встала въ четвертый разъ – и это былъ ты! Я завидла тебя еще, когда ты шелъ черезъ рынокъ, пока ты не завернулъ за уголъ. И сердце мое послдовало за тобою, дорогой мой возлюбленный! Вчера былъ чудный, теплый день, мы были счастливы; такіе мирные дни будутъ часто повторяться въ будущемъ. Это собственно значитъ жить, – вновь обртать себя въ объятіяхъ любви, о, міръ такъ тсенъ безъ этого!

Я только что отобдала, и должна была обдать одна, такъ какъ Лина приглашена ко Двору. Вечеромъ и я отправлюсь туда; мн такъ странно среди людей, когда подумаю, что я могла бы быть съ тобою, они проходятъ мимо, какъ тни, и мое сердце такъ мало нуждается въ ощущеніи ихъ реальности, ибо оно полно собою.

Что длаешь ты сегодня? Ахъ, мн хотлось бы знать это ежеминутно!

Наши вчерашніе планы такъ ясны и свтлы, и я врю, что они исполнятся. Если ты чувствуешь себя хорошо въ Р., и если можешь ничего не терять для будущаго, то все устроится, добрый отецъ, надюсь, будетъ успокоенъ твоими объясненіями и сознаніемъ того, что теб у насъ хорошо, что ты счастливъ. И вдь ты будешь счастливъ, милый, дорогой, неправда ли? О, мысль о томъ, что я смогу дать теб радость, создать теб спокойныя чудныя минуты, окрыляетъ мн душу!

Камиллъ ДЕМУЛЭНЪ (1760—1794), основатель клуба кордельеровъ, былъ осужденъ революціоннымъ трибуналомъ и казненъ вмст съ Дантономъ въ 1794 г. Приведенное письмо писано къ жен изъ тюрьмы передъ казнью.

Апрль 1794 г.

Благодтельный сонъ на время далъ мн отдохнуть отъ страданій. Когда спишь, – чувствуешь себя свободнымъ, отсутствуетъ сознаніе своего плна. Небо сжалилось надо мною – я только что видлъ тебя во сн, цловалъ поочередно тебя, Горація и Анетту [6] , пришедшую къ намъ. Нашъ малютка лишился изъ-за золотухи одного глаза, и ужасъ этого несчастья заставилъ меня пробудиться, – и я снова увидлъ себя въ моей каморк. Уже слегка разсвтало. Такъ какъ я не могъ дольше тебя видть и слышать, ибо во сн ты и твоя мать бесдовали со мной, то я всталъ, чтобы поговорить съ тобой – написать теб. Но лишь только открылъ я окно, мысль о моемъ одиночеств, объ ужасныхъ засовахъ и ршеткахъ, отдляющихъ меня отъ тебя, лишила меня всякой душевной твердости. Я заплакалъ, или, врне, застоналъ въ моемъ склеп. «Люсиль, Люсиль, о, моя дорогая Люсиль, гд ты?»

Вчера вечеромъ я пережилъ еще моментъ, также ранившій мн душу, это когда я замтилъ твою мать въ парк; инстинктивнымъ движеніемъ я опустился у ршетки окна на колни и сложилъ руки вмст, словно взывая къ ея состраданію. Она изливается, конечно, теб въ своемъ гор. Я видлъ вчера ея скорбь, она спустила на лицо вуаль, не будучи въ состояніи дольше выносить это зрлище. Когда вы придете, пусть она сядетъ поближе къ теб, чтобы я могъ васъ лучше видть.

Пришли мн твой портретъ, Лолотта, я неотступно прошу тебя объ этомъ. Среди ужаса моей тюрьмы это явится для меня праздникомъ – днемъ упоенія и восторга. Пришли мн также прядь твоихъ волосъ, чтобы я могъ прижать ихъ къ сердцу. И вотъ я снова переношусь къ временамъ моей первой любви, когда каждый приходившій отъ тебя, уже изъ-за одного этого, интересовалъ меня. Вчера, когда вернулся человкъ, относившій теб мое письмо, я спросилъ его: «значитъ – вы ее видли?» Я поймалъ себя на томъ, что приковалъ свой взглядъ къ его одежд, къ его фигур, словно тамъ что-то осталось твое – отъ твоего присутствія.

У этого человка должно быть милосердная душа, разъ онъ передалъ теб письмо немедля. Кажется, я буду его видть по два раза въ день – утромъ и вечеромъ. Этотъ встникъ нашего горя станетъ мн такъ же дорогъ, какъ когда-то былъ дорогъ встникъ нашего счастья…

Сократъ выпилъ чашу съ ядомъ, но онъ по крайней мр могъ въ тюрьм видаться съ женою и съ дтьми. Какъ жестоко быть разлученнымъ съ тобой! Величайшій преступникъ былъ бы наказанъ черезчуръ строго, если бы его разлучило съ такой Люсилью иное, чмъ естественная смерть, доводящая до сознанія горечь разлуки лишь на мгновенье… Но преступникъ не могъ бы быть твоимъ супругомъ; ты полюбила меня вдь за то, что я жилъ для счастья моихъ согражданъ.

Вопреки моему смертному приговору, я врю, что есть Богъ. Моя кровь искупитъ мои ошибки и человческія слабости, а за то, что было во мн хорошаго, – за мое мужество, за мою любовь къ свобод – за это Господь мн воздастъ! Когда-нибудь я снова увижусь съ вами, – о Люсиль, о Анетта! Хорошо, что при моей чувствительности, смерть по крайней мр избавитъ меня отъ лицезрнія столькихъ злодевъ! Разв это ужъ такое большое несчастіе? Прощай, моя Люлю, прощай, жизнь моя, мое земное божество. Я оставляю теб славныхъ друзей, – все, что есть мужественнаго и чувствующаго. Прощай, Люсиль! Моя Люсиль! Моя милая Люсиль! Прощайте – Горацій, Анетта, Адель, отецъ!

Я чувствую, какъ отлетаетъ отъ меня жизнь. Я вижу еще Люсиль, вижу ее, мою дорогую возлюбленную! Моя Люсиль! Мои скованныя руки обнимаютъ тебя, мои глаза, вдали отъ тебя, устремляютъ на тебя свой меркнущій взглядъ!

Іоганнъ ФИХТЕ (1762—1814), замчательный философъ, въ 1788 г. познакомился въ Цюрих, гд онъ жилъ въ качеств домашняго учителя, съ Іоганной Ранъ – племянницей Клопштока, на которой онъ черезъ 4 года женился.

Дорогая подруга! Ни слова о той жадности, съ которою я, неловко, какъ воръ, спряталъ ваше письмо, поспшилъ домой, заперся въ своей комнат и не проглотилъ его, какъ голодный, что длаю обычно, а медленно, съ наслажденіемъ просмаковалъ, строка за строкой.

…никогда еще не чувствовалъ я къ женщин того, что чувствую къ вамъ. Такого искренняго доврія, безъ тни подозрнія, что вы можете играть роль, безъ тни желанія скрывать отъ васъ; такой жажды представляться вамъ именно такимъ, каковъ я есть; такой привязанности, въ которой полъ не игралъ ни малйшей, хотя бы самой отдаленной роли, – ибо глубже знать свое сердце не дано ни одному смертному; такого истиннаго преклоненія передъ вашимъ умомъ, такой полной покорности вашимъ ршеніямъ – я еще никогда не испытывалъ… Вдали отъ васъ смогу ли васъ забыть? – Разв можно забыть совсмъ новый способъ существованія и его причину? Или, быть можетъ, я когда-либо позабуду быть искреннимъ? Или, если я могу забыть это, то заслужу и то, чтобы вы заботились о томъ, какъ я о васъ думаю.

..................................................................................

Какъ много надо мн вамъ сообщить безконечно важнаго! Вы обладаете необъяснимымъ секретомъ все крпче, все сильне къ себ привязывать: моя преданность вамъ возникла не внезапно, какъ она иногда возникаетъ, и также внезапно исчезаетъ. Мой геній шепнулъ мн, когда я увидлъ васъ впервые, что это знакомство не будетъ безразличнымъ для моей души, для моего характера, для моего призванія. Когда я познакомился съ вами, мой разумъ и мое сердце влекли меня къ вамъ все ближе, – а теперь узы эти стягиваются еще тсне. – Какъ вы это длаете? Или, скоре, какъ длаю это я? – О, мн это слишкомъ хорошо извстно. Въ васъ лежитъ кладъ, онъ открывается лишь по доброй вол и не расточается безъ разбора, а родственно-настроенной душ онъ раскрывается все больше и влечетъ ее къ себ.