Чтение онлайн

– Я провожу тебя в аэропорт. Мистер и миссис Хаутингс, можно, я провожу Ульму в аэропорт?

Лени, может, и был негодяем, но только не сейчас. Он вел себя как джентльмен. Открывал дверцы автомобиля перед Ульмой и ее мамой, с достоинством отвечал на вопросы мистера Хаутингса, держал руки на коленях, когда сидели в такси, и не пытался спрятать их в карманы, когда вышел из такси.

Его манеры были признаны лучшими из тех, что доводилось видеть супругам Хаутингс у молодых людей. Ульма сияла от счастья (на самом деле сияла не Ульма, а ее глаза – в них отражалась крыша домика с картины Беатрикс Поттер). А Лени, прощаясь с Ульмой теперь уже точно в самый последний раз, так как она зашла в коридор «В», куда провожающих не пускали, все же полез в карман куртки. Мистер Хаутингс скосился в его сторону и увидел, как Лени достает диск.

– Тут записана песня, очень красивая песня, на каком-то чужом языке. Может, на немецком. Ты узнаешь, если так. Ты же знаешь немецкий. Это тебе на память.

Песня снова меняла хозяина. Сначала им был Джон, жених Шарлотты, потом его сосед Мэддокс, который благородно уступил диск негодяю Лени – тому самому, что внезапно стал джентльменом и подарил диск подруге детства на память.

Песне тоже хотелось посмотреть мир. Песня успела побывать в Китае, Соединенных Штатах и России, и вот теперь она по-настоящему отправится за границу – в Европу – и сможет сравнить образ жизни немцев с английским укладом. Ей стало скучно в Англии. А может, она просто устала от жесткой конкуренции.

Ульма постоянно думала о смерти. Сколько помнила себя, столько и думала.

Поначалу – равнодушно, а когда умерла бабушка – мечтательно. Если бы можно было умереть тут же, вслед за бабушкой, то она бы сделала это. Но мама сказала, что самоубийц не пускают в рай, а бабушка, по слухам, попала именно туда. Умереть нужно в свое время, без спешки, в таком случае Ульме будет позволено встретиться с бабушкой. И она решила ждать.

Лени вообще никогда не думал о смерти. Увлечение футболом и музыкой не предполагало жертв – в драках футбольных фанатов редко кто погибал. И все же Лени получил тяжелые травмы, несовместимые с жизнью, и покинул этот мир; прямо на следующий день после того, как проводил Ульму в аэропорт.

Каждый умирает в свое время.

Родные хотели уберечь Ульму от переживаний, поэтому благоразумно утаили от нее факт смерти Лени А. Стюарта. Отдохнув после перелета, она начала писать картину, посвященную этому молодому человеку, а прежде того придумала название для нее: «Моя звезда». Со смертью Лени в небе действительно зажглась новая звезда, и скептики пришли бы в ужас, узнав, что женскую интуицию не смогли провести даже сердобольные родственники. Однако Ульма не почувствовала перемен на небосклоне и вообще ни о чем не догадывалась. Звезды ей нравились всегда, а Лени – все детские годы. Вчерашний день был особенным, а оба образа – звезда и Лени – вдруг стали ассоциироваться друг с другом, постепенно сложились в один замысел, который можно было воплотить с помощью красок.

В своем творчестве Ульма тяготела к искаженному изображению действительности. Она рисовала звезду, но звезда была лишь фоном для изображения Лени. Образ Лени передавался без соблюдения необходимых пропорций и без четкого контура с использованием холодных цветов.

Высшая школа искусств Берлина отдавала предпочтение абстракции. Она была идеальным местом для творческих людей, более озабоченных самим искусством, нежели его содержанием. Так и для Ульмы – картина и то, что на картине – были два разных понятия. Звезда создавалась под звуки песни. И в целом, была неотделима от песни. Создавалась не просто картина, а – артистическая коммуникация, соединение музыкального и изобразительного искусства. Преподаватели Ульмы были бы в восторге от этой идеи.

Так она и подумала ближе к вечеру, когда работа была окончена.

«Фрау Канн понравится моя звезда», – сказала она себе и решила показать картину ей.

Эта женщина была главным авторитетом факультета изобразительного искусства, специализировалась на живописи, консультировала художников, то есть была разносторонней личностью. К тому же, посещала занятия класса церковной музыки и мечтала соединить эту музыку с живописью. Фрау Канн было пятьдесят два года. Ее реакция на картину «Моя звезда» была негативной:

– Звезды – это очень пошло!

Настроение Ульмы вмиг испортилось. Мысленно она видела свою картину на выставке, а вместе с ней – дружественные улыбки критиков и хвалебные статьи в газете. Поддержка фрау Канн была желательной: без нее попасть на выставку не удавалось никому из студентов Высшей школы искусств (только поэтому фрау Канн стала любимым наставником Ульмы).

– А чего вы хотели? – продолжила фрау Канн, делая ударение на слове «вы», что значило высшую степень раздражения старшего преподавателя. – Звезду каждый дурак может нарисовать. Ничего особенного в этом не вижу. Я, честно говоря, ожидала от вас большего, Ульма! Как обмельчали ваши мечты!

Вообще-то Ульма гордилась своим даром отделять идею от того, что изображено на картине. Но сейчас, после слов фрау Канн, произошла странная вещь: изображение само оторвалось от картины, медленно подплыло к окну и проскользнуло сквозь деревянную раму, чтобы скрыться в темноте. А на бумаге остались лишь следы красок – то, что не имело никакого смысла, так как смысл только что ускользнул через оконную раму.

Ульма не смогла удержаться и расплакалась. Фрау Канн вдруг оттаяла:

– Ну, довольно. Многие из студентов не знают предмета и плохо работают… Но не стоит отчаиваться, не всем же быть талантливыми…

Ее слова расстроили Ульму еще больше. Вся прелесть звезды исчезла. Однако картину еще можно было спасти, ведь она была не так плоха, как хотелось бы злой фрау Канн!

– Музыка! Картина с музыкой воспримется иначе! Сейчас, я включу. Слушайте! И смотрите на картину, пока звучит песня…

Песня была прослушана. А потом фрау Канн стала кричать на Ульму, тыкая пальцем в окно, где зажглись десятки тысяч звезд и где, по ее словам, существовала истинная красота, которую невозможно было изобразить таким вот пошлым способом, какой применила Ульма.

В тот момент девушка вспомнила, что со вчерашнего дня не думала о смерти. Сосед Лени, звезда и картина выбили ее из привычной колеи, помешали обычному ходу мыслей и нарушили связь с потусторонним миром, которую Ульма поддерживала регулярно, то и дело интересуясь у смерти, пришел ли ее час, и наступит ли когда-нибудь вообще.

На прощание фрау Канн сказала:

– Выставка в городской галерее Мюнхена пройдет без вашего участия!

Ульме было уже все равно: только что она получила вполне внятное сообщение от потусторонних сил. Обычно их сигналы были слабыми, а вот сейчас прозвучали ясно, и слова эти запомнились Ульме на всю ее долгую жизнь: «Ты умерла сегодня утром от кровоизлияния в мозг, разрыва сердца и многочисленных травм внутренних органов».

Даже после этого она ничего не почувствовала. Лени оставался для нее прежним – живым и прекрасным. А беседы со смертью Ульма решила прекратить раз и навсегда.

Фрау Канн проводила Ульму и вернулась в гостиную. Картина, забытая юной художницей, осталась лежать на подоконнике. Фрау Канн взяла ее очень бережно. Теперь она могла не притворяться: образ звезды сильно зацепил ее, даже сбил дыхание, чего Ульма не заметила. И хорошо, что так. Звезды имели большое значение для фрау Канн. У нее были свои причины на это. Когда фрау Канн поступала в Высшую школу искусств Берлина много-много лет назад, она мечтала о карьере, славе, богатстве. Тогда многие девушки имели сходные мечты, но фрау Канн считала себя особенной – талантливой, а потому была амбициозна и заносчива. Для будущих великих произведений она выработала подпись, по виду напоминающую звезду, в которой было зашифровано ее имя. Добилась безупречной легкости написания и приготовилась к раздаче автографов.