Чтение онлайн

Потом придумывали сказку про швейцарцев и похлебку. Повар сам не справился с этим и попросил Ульму рассказать ту, что она знала, а она призналась, что никогда не слышала о такой. Чтобы не разочаровывать сыновей повара и Питера, начали сочинять.

Когда стемнело, она вспомнила про выставку. Вместе с этим вспомнила, что умеет хорошо рисовать, и предложила проиллюстрировать только что придуманную сказку. Это заняло еще два часа.

На выставку пошли все вместе – Питер, Ульма, повар Ганс, его жена и сын. Фрау Канн почти не кричала, только открывала рот, как рыба в аквариуме. Повар и его жена остановились у картины Ульмы.

– Это твоя картина? Симпатично!

Питер тоже похвалил картину.

– Ну, мы тут осмотримся, – сказали они все и ушли в соседний зал, оставив Ульму с фрау Канн.

Ульма хотела рассказать фрау Канн о похлебке и вообще обо всем сегодняшнем дне, но не успела.

– Что ты делаешь?! Я же не выставлю больше ни одной твоей картины! Тебе себя не жалко?

Вот тут Ульма поразилась тому, как сильно немцы отличаются от англичан: ни выдержки, ни терпения, ни неловкого молчания. С порога ясно, о чем они скажут и для чего. Ей стало скучно разговаривать с фрау Канн.

– Господин Питер из Южной Африки занимается туристическим бизнесом и хочет купить себе несколько картин. Даже мою картину он купит. Даже без песни. Только диск с песней я ему уже подарила, так что…

Фрау Канн впервые пожалела о своей прямолинейности.

Но в Южной Африке песня не успела даже оглядеться – не прошло и дня, как она снова оказалась на борту самолета, уносившего ее через океан. Питер подарил диск и картину своему сыну, а тот, сильно озабоченный своими проблемами, заинтересовался только впопыхах придуманной сказкой. Как бы там ни было, именно эта сказка возбудила в молодом человеке интерес к сказкам вообще и к обучению в университете в частности – до этого ему было совершенно непонятно, зачем он посещает занятия. Сказки, изучение сказок, систематизация сюжетов, поэтика фольклора – вот его призвание! А песня, что? Диск он подарил своему другу Джонатану, который в тот же день улетал с родителями в Аргентину, – пусть ему будет там не так грустно пока у него не появятся новые друзья.

Она сразу поняла, в чем отличие аргентинских креолов от бразильских. В Бразилии креольская музыка была насыщена негритянским фольклором. От осознания этого сразу стало легче. Вообще-то ей было не до музыки: так получилось, что ее выгнали из университета за неуспеваемость. Родители допытывались, как такое вышло. А ей ну никак нельзя было признаваться, что во всем виновата любовь. Банальная причина. Да и вообще, любовь – разве это причина? Миллионы людей терпели бедствия из-за любви, теряли работу, деньги, здоровье, да еще и разум. А она слишком необычная девушка, и ей нельзя было быть одной из миллионов. Не для того воспитывала себя на книгах великих классиков.

Она свалила всю вину на музыку. Купила гитару и колонки, перетащила в комнату мамин рояль и решила на время увлечься креольской музыкой, как самой близкой к ее корням. Родители Оливии Фонтана были аргентинскими креолами, потомками европейских иммигрантов испанского происхождения. Теперь семья Фонтана жила в Рио-де-Жанейро. Оливия не помнила детские годы, проведенные в Аргентине. Тем интереснее было ощущать себя истинной креолкой и слушать музыку, в которой проглядывала история завоевания Южной Америки.

Очень кстати пришелся Джонатан. Настоящий музыкант: пианист, сын композитора, гастролировал с шести лет. Пусть он был не таким сказочно красивым, как Риккардо, возлюбленный Оливии, но он хотя бы не обманывал ее. Несколько раз за сегодняшний день он навестил Оливию, сообщил о своих успехах и помог разобраться с гитарой и фортепиано. Джонатан и Оливия проживали по соседству.

Что Оливия понимала в музыке, так это то, что она бывает мелодичной или ритмичной. А когда совмещалось и то, и то – значит, кому-то повезло стать автором потрясающей песни. Джонатан постоянно слушал одну такую песню. Говорил, что в ней нет ничего лишнего и что ее можно брать за образец идеально звучащей композиции. Джонатан мечтал написать целый концерт по мотивам одной этой песни.

Оливия была влюблена в Риккардо и мучилась от этого. Если бы можно было броситься к нему сейчас же – она бы ни секунды не медлила. Но Риккардо был недосягаем. Он устал от знаков внимания Оливии и старательно избегал встреч с ней. Когда ее исключили из университета, он даже на радостях закатил вечеринку на пляже – думал, что навсегда расстается с ней. Бедняга!

После исключения из университета освободилась масса времени: Оливия дежурила у дома Риккардо, издалека махала ему рукой и улыбалась, а потом шла домой заниматься музыкой.

Риккардо сделался ее страстью с мая прошлого года. С тех пор он избегал подходить к телефону – звонить могла только Оливия, которая говорила только о красоте и доброте Риккардо, что ему наскучило слышать. Ежедневно он получал с посыльным букеты цветов и встречал в коридоре института Оливию, которая кидалась ему на шею с визгом и хохотом. Она считала, что влюбленность лучше всего передается с помощью визга и хохота. При всем при том читала только классиков, смотрела только интеллектуальное кино, посещала концерты только классической музыки и не позволяла себе использовать сленговые словечки. Если бы она прочла хоть один женский роман, просмотрела хоть одну мыльную оперу, то быстро бы поняла, что ее поведение комично, и – кто знает! – смогла бы по-настоящему очаровать Риккардо. Оливия писала стихи и посвящала их любимому. Она брала конверт двумя пальчиками, подписывала его гусиным пером, душила маминым парфюмом, вызывала слугу звоном колокольчика, отдавала ему распоряжение тотчас же отнести письмо на почту и чувствовала себя настоящей влюбленной креолкой.

Риккардо же находил поутру в почтовом ящике конверт с расплывшимися будто от слез буквами, морщился, доставал измятый лист с дурно написанными стихами, где все рифмы были созвучны его имени. От конверта сильно пахло.

Так продолжалось пока не появился Джонатан. Его родители начали снимать квартиру через стенку от семьи Фонтана прошлым летом. Джонатан прилетел только что, откуда-то из Южной Африки. Он носил очки и рубаху с длинным рукавом, шмыгал носом и выглядел как долговязый сутулый подросток. До мускулистого загорелого Риккардо ему было далеко, и Оливия отвела ему роль своего доверенного лица. Удивительно, как сильно отличался Джонатан от Риккардо! Не было в нем грубой развязности и физической мощи, и, тем не менее, он был привлекателен. Привлекателен своими тонким пальцами, длинной шеей и голубыми глазами. Риккардо был неотразим, а Джонатан – всего лишь прекрасен, – так решила для себя Оливия Фонтана.

Он приехал вовремя. Оливии не хватало музыкальных познаний, чтобы достаточно основательно ввести в заблуждение родителей. От него узнала, что креольская музыка Бразилии помогла зародиться новоорлеанскому классическому джазу, и рассказала об этом маме. Обе стали счастливее. Мама – от гордости за дочь, которая поставила себе в жизни цель и, несмотря на отсутствие музыкального слуха, упорно ее добивалась. Оливия – оттого, что ей повезло быть соседкой Джонатана.

Он сообщил Оливии много нового: о примитивных инструментах, которые постепенно заменялись более современными, о коллективной импровизации, о респонсорном взаимодействии голосов, но Оливия запомнила не все. Для нее и того, что запомнилось, оказалось достаточно: мама была в восторге, хвалилась Оливией перед знакомыми, отец поддакивал и кивал головой в такт словам жены. Один Риккардо ничего не знал. И Оливия решила сообщить ему о том, что у нее все хорошо, несмотря на исключение из университета.

Вечером двадцатого февраля она нарядилась в традиционную креольскую широкую юбку с передником, отыскала в шкафу красно-черную майку, создала с их помощью истинно креольский наряд. И несколько раз обошла вокруг дома Риккардо.

Кто-то из его домашних подходил к окну, указывал на Оливию пальцем, но сам Риккардо не показывался. В доме было шумно и людно, как будто отмечали праздничную дату. Оливия перебрала в уме все известные праздники. Нет, ни один из них не выпадал на сегодняшний день. Скорее всего, тут отмечался день рождения.