Чтение онлайн

Он поднял глаза и подождал, пока катер тяжело поднимется, ударившись об обветренный корпус брига.

Зачем он сказал это мичману? Они оба могли погибнуть за считанные минуты, если капитан «Орлёнка» окажется настолько глупым, чтобы обречь себя на смерть под бортовым залпом «Анемоны». Гордыня? Высокомерие? Как бы она его увидела, будь она здесь?

Он ухватился за входной люк и потащился внутрь.

Казалось, палуба была полна людей, большинство из которых были вооружены. Капитан судна преградил ему путь, расставив сапоги и скрестив руки на груди, ярость пылала во мне. «Я Джошуа Тобиас. Кто ты, чёрт возьми?»

Адам коснулся шляпы. «Фрегат Его Британского Величества «Анемон». Он коротко кивнул и ему показалось, что он слышит, как печально известный сержант Дикон спускается по трапу. Дикона не раз лишали сержантского звания, в основном за драки на берегу; его даже наказывали плетью за своё поведение, но, будучи сержантом, его никто не трогал. Он редко наказывал своих морпехов. Быстрого удара его кулаком, похожим на окорок, обычно было более чем достаточно.

«Зачем вы посмели остановить моё судно? Ваше правительство услышит об этом, когда я прибуду в порт, лейтенант. Я бы не хотел оказаться на вашем месте!»

Наблюдавшие за этим моряки зарычали. Нужна была всего лишь одна горячая голова. Как искра в пороховой бочке.

Адам тихо сказал: «Мой долг предупредить вас, сэр, что любое сопротивление королевскому кораблю будет расценено как пиратство. В соответствии с данными мне полномочиями я обязан обыскать ваше судно. Я также хотел бы увидеть ваши документы».

Кто-то из задних рядов толпы крикнул: «Выбросьте этого ублюдка за борт! Мы уже избили таких, как он! Покончим с ними!»

Хозяин поднял руку. «Я с этим разберусь!»

Обращаясь к Адаму, он резко спросил: «Неужели ты ожидаешь, что я поверю, будто твой капитан стал бы стрелять в своих людей?»

Адам сохранил каменное лицо. «Ты не знаешь моего капитана».

Мичман Данвуди крикнул: «Абордажная команда на позиции, сэр!»

Адам почувствовал, как по спине у него выступил пот. Всё это длилось слишком долго.

Он резко спросил: «Куда ехать?»

Капитан равнодушно ответил: «Остров Родригес, генеральные грузы. Можете взглянуть на мои коносаменты, если вам это интересно! Это нейтральное судно. Я устрою так, чтобы вас за это разбили, и вашего проклятого капитана тоже!»

Адам сказал: «Вполне». Он посмотрел на сержанта Королевской морской пехоты. «Принимай командование на палубе, Дьякон. Любая проблема — и ты получишь приказ». Он повернулся к своему рулевому. «Возьми четырёх человек». Старр сам отобрал их из команды первого корабля «Анемона».

А если капитан сказал правду? Им придётся освободить гауптвахту.

Тревенен выдвинул бы против него веское обвинение. Даже его дядя оказался бы бессилен.

Эта мысль его разозлила. «Покажи мне карту».

Они с грохотом спустились по короткому трапу в крошечную штурманскую рубку. Он изучил расчёты, скудные и даже поверхностные по сравнению с флотскими стандартами. Старый Партридж упал бы замертво, если бы увидел их.

«Орлёнок» не был работорговцем. На нём даже не было кандалов, которые, согласно закону о рабстве, могли осудить любого капитана, носившего их.

Старр стоял у лестницы и покачал головой.

Снова на палубе Адам задумался. Провизия, мука, масло, даже порох; но последний не был преступлением.

Капитан ухмылялся ему, и некоторые члены команды засвистели. Он крикнул: «Боцман! Передай этой чёртовой лодке, чтобы подошла к борту ради их друзей!»

Данвуди огляделся. Он чувствовал себя обиженным и разгневанным из-за того, что его капитан будет унижен и впоследствии понесёт наказание, о котором он мог только догадываться.

Боцман был крупным мужчиной с густыми черными волосами, заплетенными в старомодную косичку, доходившую ему почти до пояса.

Адам посмотрел на своих людей. Настал момент отступать, когда опасность была вполне реальной.

Он резко обернулся, и Данвуди воскликнул: «Боцман, сэр! У него новая сабля!»

Адам перевел взгляд с него на крепкого матроса с косичкой.

Данвуди почти визжал. «Перед тем, как мы покинули Англию, сэр, я помогал загружать и перевооружать шхуну…» Он замолчал, и на лице Адама отразилось понимание.

Он спросил: «Как долго ты владеешь этим абордажным кинжалом?»

Хозяин рявкнул: «Перестаньте тратить моё время, лейтенант! Разговоры вас теперь не спасут!»

Глаза Адама сверкнули. «И вы, я думаю, тоже, сэр!»

Боцман пожал плечами. «Я был гражданином Америки три года!» Он постучал по абордажной сабле, заткнутой за пояс. «Напоминание о днях, когда я служил под другим флагом, сэр». Он выплевывал каждое слово, не отрывая взгляда от лица Адама.

«Ну, тогда». Пальцы Адама коснулись рукояти меча, и он почувствовал, как за спиной зашевелились морские пехотинцы. «Мой мичман напомнил мне кое-что. Это была шхуна «Дева Ржи». Её только что взяли на флот, и она отплыла к Мысу Доброй Надежды раньше меня. Больше о ней никто не слышал, и, предположительно, она погибла во время шторма». Как он мог сохранять спокойствие, когда каждый нерв кричал ему, требуя уничтожить этого человека?

Хозяин горячо перебил: «Теперь мы — вредители, да?» Но его голос звучал уже не так уверенно.

Адам проигнорировал его. «Я слышал, как мои люди говорили о шхуне, и мой оружейник заметил, что она станет первым кораблем Его Величества, который получит новую саблю». Его рука метнулась вперёд и выхватила обнажённый клинок из-за пояса.

«Кажется, не прошло и трёх лет!» — рявкнул он. «Взять его, сержант!» Изумлённый матрос отступил, сбитый с толку столь быстрой переменой судьбы. Адам добавил: «Я бы не стал сопротивляться. Мой сержант морской пехоты известен своим вспыльчивым нравом!»

Боцман закричал: «Сделайте что-нибудь! Что с вами, чёрт возьми?»

Адам сказал: «Этого человека переведут на мой корабль, и когда мы прибудем в Кейптаун, я уверен, он будет наказан. Он мог получить абордаж только с «Ржаной девы». В лучшем случае — мятеж, в худшем — пиратство — выбирайте сами. Если, как вы утверждаете, вы служили в королевском флоте, вы познаете наказание».

Он повернулся к Дьякону: «Разденьте его!»

Двое морских пехотинцев сорвали с мужчины пальто и рубашку. Его спина была покрыта глубокими, уродливыми шрамами, как у одной из жертв Тревенена, с горечью подумал Адам.