Чтение онлайн

– Zu befehl!
– откликнулся Лёшка и поспешил за тем, кого обязан был оберегать.

– Nein, wir gehen langsam, - сказал Вилли, беря Димкину ладонь в свою. Его лоб исказила напряжённая морщинка.
– Как тфой приют, жизнь?

– Gut, - сказал Димка, шагая со ступеньки на ступеньку.

– Ты понять?

– Да.

– Я немного учить русский, - гордо заявил Вилли.

– Dritte saal!
– крикнул им унтерштурмфюрер.

Димка оглянулся. Что-то рассказывая, херр Сломак вёл фрау Эберт под ручку, но они ещё только-только подходили по ступенькам к колоннам.

Каменные полы в музее были натерты и светились отраженным светом от хрустальных люстр, подвешенных под высоким потолком. В дверях всех встречал портрет фюрера в полный рост в золотой раме, висели полотна со свастикой, и надо было сворачивать по указателям, чтобы найти нужный зал.

Ни Максимиллиана, ни Лёшки видно не было. У портрета фотографировалась девочка в воздушном розовом платье. Ей захлопали, когда она прочитала патриотический стишок ("Mein F"uhrer ist mein Gott...") и положила букет роз на специальную подставку.

– Grossartig! Wunderbar!

В первом зале стояли тумбы и постаменты со стеклянными колпаками. Тумб было много, они шли в два ряда вдоль зала по центру, предъявляя посетителям глиняные поделки, черепки, плохо отёсанные камни и инструменты. Постаменты же, обозначенные бархатными лентами и латунными столбиками ограждения, располагались у стен, и восковые композиции на них рассказывали о жизни и быте первых ариев.

От собравшейся у костра семьи посетитель переходил к косматым охотникам в шкурах, напряженно высматривающим стадо похожих на оленей рогатых животных, а затем становился свидетелем кровавой стычки с диким племенем. На Димку особенное впечатление произвёл застывший в высоком прыжке охотник, замахнувшийся каменным топором на лежащего, приподнявшегося на локте врага. Выражение лица у охотника было свирепое, глаза блестели, большой рот раскрывался в торжествующем крике. Приглядевшись, правда, можно было заметить, что висит он на тонких проволочках, выкрашенных в цвет деревьев, стоящих на заднем фоне, но всё равно казалось, что достаточно отвернуться, и за спиной под опустившимся топором тут же раздастся треск черепа.

Вилли дёрнул Димку.

– Hu! Unsinn, - сказал он.
– Gehen wir weiter!

– Jawohl, - вздохнул Димка.

Они пронырнули между сходящимися юбками двух женщин.

– О, - произнёс кто-то, отступая и, видимо, цепляясь взглядом за нашитые на Димкиной куртке цифры, - kleine untermensch.

– Gerhard, sei nachsichtig, - ответили говорившему.
– Dieses kind...

Дальше Димка не слышал.

Вилли увлёк его в короткий коридор, из которого по ковровой дорожке они попали в зал, полный слепящей позолоты и усыпанных свастиками кумачовых полотен, драпирующих простенки. Здесь был показан современный Рейх, Германия нынешнего, сорок седьмого года.

– Sieh!

Вилли подбежал к экспозиции, где за стеклом на фоне фотографий стояли модели танков и автомобилей, разбегались солдаты, сверху пикировали самолеты, а из дальнего конца, из поролонового дыма взлетала ракета ФАУ.

– Das ist siegeswaffe!
– сказал Вилли, подтягивая к экспозиции Димку.
– Это... зольдатен.

Палец Вилли тыкался в стекло. Димка таращился, изображая интерес.

– Das ist panzergrenadier... das ist kanonier... das sind kommunikationsoffiziere...

Фигурки были где-то с ладонь. Серые, чёрные мундиры и шинели, кепи и фуражки, серебристые шевроны и эмблемы. Офицеры, собравшись в кружок, разворачивали карту местности у штабного автомобиля.

В другой экспозиции у стены в ряд выстроились мины и снаряды, от маленьких, похожих на сигары, что иногда курил Олаф, до громадной дуры ростом выше Димки. А в углу под самый потолок прорастала авиационная бомба. Димка зажмурился и сглотнул. В неясной его памяти было несколько бомбёжек, когда под оглушающий свист дома разлетались, будто игрушечные, выбрасывая вверх столбы пепла. А он бежал, бежал, бежал, сначала с мамой, потом один.

Бежал.

– Schlaf nicht, Ditmar!
– толкнул его в плечо Вилли.

– Ja.

Конечно, где тут спать, когда тебя дёргают то туда, то сюда?

Вилли потащил Димку в конец зала, где выставлялся блестящий, сияющий хромированными деталями легковой "мерседес-бенц". Мимо проплыли плакаты с рабочими, солдатами и с белокурыми девушками на фоне развевающихся рейхс-флагов. Каким-то совсем невозможным наваждением перед Димкиным носом проскочил стол с продуктами, выпускаемыми предприятиями Германии. И розовое мясо, и окорок, и шпик, и консервы с тушёнкой и овощами, и хлеб, и масло, и яйца, и тонкие жёлтые макароны, и зелёные шарики гороха, и пшеничные зёрна, и - рядом - мучная горка.

Жалко, Вилли не дал остановиться. Он, наверное, ел то же мясо каждый день. Ещё, возможно, нос воротил, если не мягкая свинина, а жёсткая говядина.

– F"uhrer fuhr dieses auto! Машина фюрера!

Глаза Вилли так и светились от восторга. Он застыл у автомобиля, и Димке пришлось изображать, что он восхищен не меньше.

– "Uber! Genau?

– Ja, Ditmar!

Публика обтекала их, но кто-то нет-нет и толкал Димку в плечо или щёлкал по уху, обязательно шипя:

– Untermensch.

Димка втягивал голову.

Ему представлялось, как они с Лёшкой сбегают к партизанам или через линию фронта, и там ему дают автомат. Он сначала пробирается в "Химсдорф" и освобождает ребят, но тихо не получается, потому что его замечает фрау Доггель. Он, конечно, вскидывает автомат. Тра-та-та-та! Фрау Доггель так и скатывается по лестнице со своей тростью. Поднимается фройлин Зибих - тра-та-та-та! Ганс шлёпается в кастрюлю, медсестра фройлен Шухе выпрыгивает в окно. Тра-та-та-та!

Ему их совершенно не жалко. Разве что фрау Плюмм немного жалко, потому что она иногда подкармливала тех, кому выпадало дежурство в прачечной. Но её можно только ранить.

А затем они освобождают город, и фашисты, огрызаясь, кидая гранаты, отступают к зданию музея, и уже там...

– Ditmar!

– Was?
– захлопал глазами Димка.

– Ты спать?

– Нет!

– Mein vater sagte, wenn unsere armee Molotow nehmen, kaufen wir uns auch einen "mercedes", - сказал Вилли.
– Понять?

– Да, вы купите "мерседес", - кивнул Димка.

Вилли просиял.

– Gut. Weitergehen?

– Да.

Они обошли зал по периметру. Херр унтерштурмфюрер с фрау Эберт стояли у входа и разговаривали с пожилой парой гражданских: мужчина - в коричневом костюме, женщина - в синем платье под лёгким пальто.

Херр унтерштурмфюрер смеялся. Гаду было весело.

Димка попытался вспомнить, в каком пальто была мама, когда пропала, и не смог. Всюду шаркали и отрывисто разговаривали по-немецки. Это очень мешало, хотя и сам Димка часто уже думал немецкими словечками. Вроде начинаешь размышлять по-русски, а в конце оказывается, что друг по палате у тебя "freund", и планируешь ты не письмо домой в карантинную зону написать, а "schreiben einen brief".

С Лёшкой было также, и он ненавидел это до зубовного скрежета. Они даже условились на щелбаны, если между собой кто-нибудь что-то по-немецки ляпнет.