Чтение онлайн

– Песню!
– потребовала фройлен Зибих.

Они запели.

Песня была бравая. Немецкая. Про то, как немецкие солдаты шли и умирали с улыбкой на губах ради фюрера и нации. Как лилась кровь и как их напрасно ждали в далеком фатерлянде белокурые невесты.

А еще было необходимо звонко отбивать шаг.

Смотреть полагалось в затылок впереди идущему, и Димка пялился на голову друга, которая, как ему сказали, имела расово-неправильную форму. Хотя ничего неправильного в голове Лёшки, на его взгляд, не было. Голова как голова. Круглая.

Шея тонкая.

Они спустились на первый этаж и по коридору в белой кафельной плитке дошагали до умывальной комнаты.

– Двадцать девять секунд!
– щелкнула кнопкой на хронометре фройлен Зибих, когда они выстроились длинной змеёй у светлой двери.
– Замечательно! Wundersch"on! Эта маленькая секунда как маленькая победа. Не так ли? Я думаю, - она обежала глазами наш застывший строй, - эту секунду можно прибавить к двум минутам общего туалета.

– Danke, фройлен Зибих!
– закричали мы, потому что когда тебе что-то дают, даже никому не нужную секунду, непременно надо поблагодарить.

Иначе можно лишиться чего-то нужного. Мы все уже научены. Мы не хотим, чтобы у нас отняли завтрак или сократили время обеда.

Фройлен Зибих была рада.

– Итак, - она распахнула дверь, - соблюдаем порядок и строго следуем инструкции. Ясно?

– Да!

– Вперёд, идиоты!

Фройлен Зибих запустила секундомер, и только тогда Димка вместе со всеми устремился к умывальникам, прикрепленным к длинной перегородке посреди комнаты. Умывальников было четырнадцать, по семь с каждой стороны, всем не уместиться. Поэтому идущие в "хвосте" сразу отправились в туалетные кабинки, расположенные у стен справа и слева. Даже если тебе не хочется писать, стой в кабинке или около и жди своей очереди. Таков порядок в имперском городском приюте "Химсдорф".

Димка повернул кран и сунул ладони под холодную струю. Пальцы мгновенно занемели. Зажмурившись, он плеснул водой в лицо и быстро-быстро растер щёки, чувствуя, как их стягивает, будто плёнкой. Еще по горсти воды достались шее и подмышкам.

Ай, холодно!

– Игорь... Иоганн Ревунов готов!
– раздалось рядом.

– Сергей Алыкаев готов!

Димка сорвал с крючка вафельное полотенце. Пританцовывая на мокром кафельном полу, он наскоро высушил лицо грубой тканью.

– Дит... Дмитрий Сеутов готов!

На смену ему от туалетной кабинки шагнул Вовка Рябинкин. Бледный, с синеватыми тенями под глазами, он был словно маленький мертвец.

– Ты как?
– спросил его Димка.

– Пальцы мёрзнут и голова кружится, - успел шепнуть Вовка.
– Но вы...

В проём, наблюдая, просунулась голова фройлен Зибих, и он замолчал, что-то показав спрятанными за спиной пальцами, шагнул к умывальнику.

– Стефан Лойко готов!

– Александр Шмерц готов!

Приютские сменяли друг друга.

В туалетной кабинке пахло дезинфекцией. Сморщив нос, Димка справил малую нужду. Сбоку в тонкую фанерную стенку стукнул Лёшка.

– Что за кляйне сюрпризен знаешь?

– Нет, - ответил Димка.

– Говорят, экскурсия.

Каким образом Лёшка узнавал такие секреты, Димка не понимал. Сам Лёшка уверял, что всё дело в наблюдательности. Но не только. Однажды он сообщил Димке, что исполняет в "Химсдорфе" роль советского шпиона, а у фрау Доггель есть записная книжка, которую она периодически забывает то на тумбочке в коридоре, то за стойкой у сестер-воспитателей на входе. Там чуть ли не все расписание на неделю. "Немцы, они очень педантичные, у них сюрпризов, на самом деле, не бывает, понял?".

– А куда экскурсия?
– спросил Димка.

– В какой-то музей, - шепнул Лёшка.

– Зачем бы?

– Не знаю.

Димка спустил воду. Он вышел из кабинки и едва не запнулся о Вовку Рябинкина, который без движения лежал на мокром полу. Майка у него вся была темная, напитавшаяся. Он был как поверженный солдат.

– Эй, что там?

Фройлен Зибих, вытягивая шею, шагнула в комнату.

– Эрик Мароев готов!
– заорал кто-то, отвлекая её.

– Максим Буйков готов!

Несколько детей парами выстроились в проходе, заслоняя умывальники и мешая фройлен Зибих пройти.

– Вовка!
– присел Димка и отчаянно затормошил лишившего сознания приятеля.
– Вовка, вставай. Заберут!

Ему сделалось жутко от того, что воспитатель сейчас увидит Вовку, и его сразу увезут из приюта. И все, не станет Вовки. Чуть не плача, он потянул лежащего вверх.

– Вовка.

Рябинкин был как резиновый.

– Отойди!
– прошипел Лёшка.

Димка отпрянул, и на лицо Вовке полилась вода.

– Что там происходит?
– Фройлен Зибих отпихнула стоящую на её пути пару.
– Там, кажется, кто-то лежит.

Но ей снова помешали пройти.

– Фройлен Зибих! Госпожа эрциер! А время уже вышло?

Благоговейно вытянувшись, Славка Новгородцев встал перед воспитателем.

– Что?
– фройлен Зибих с недоумением посмотрела на хронометр, зажатый в пальцах.
– Это какое отношение... Гадкий мальчишка! Отвлекаешь меня?

Она ударила Славку в грудь, затем оттащила его, ни разу не пикнувшего, за ухо в сторону, но этих нескольких секунд промедления Лёшке как раз хватило, чтобы зачерпнуть и вылить на Вовку ещё одну горсть воды, а Вовке хватило, чтобы очухаться и зашевелить ногами. Димка же впервые увидел, как глаза у Рябинкина проворачиваются в глазницах, словно страшноватый механизм, и встают на место.

– Ну-ка!

Фройлен Зибих достала свисток, выдула пронзительную трель, и приютские мальчишки в тревожном ожидании прижались к стенкам.

– Ага!

Торжествующий возглас фройлен Зибих, прошедшей за перегородку, застал Димку, Лёшку и Вовку в зыбком равновесии скульптурной группы. Плохо было то, что Рябинкин мог в любой момент снова потерять сознание, дышал еле-еле и, кажется, не совсем понимал, где находится. Пальцы его слабо обнимали Димкину шею.

– Госпожа эрциер!
– поддерживая приятеля, умудрился шагнуть вперёд Лёшка.
– Наш сопалатник Вольдемар подскользнулся и упал!

– И что?
– спросила фройлен Зибих.

– Мы решили последовать примеру доблестных немецких солдат, о которых вы нам рассказывали, и спасти товарища!

Фройлен Зибих хохотнула, задрав голову.

– Вы, славянские варвары? Вы никогда не будете похожи на немецких солдат! Глупый, глупый мальчик!

Она хлопнула Лёшку по щеке.

– Вы все потеряли время!
– тряхнула хронометром фройлен Зибих, обводя взглядом замерших у стен приютских.
– Много минут! Это очень плохо!