Чтение онлайн

– Его бы так, - шепнул Димка, прижимая ушибленный локоть к животу.

– Он бы пол проломил, - сказал Лёшка.

Димка фыркнул, представив, как Олаф исчезает в облаке щепок и пыли. А снизу ещё огонь.

– Сюда, - фройлен Зибих дежурила у выхода.
– Не заставляйте ждать херра унтерштурмфюрера. Думаю, вы знаете, как должны вести себя в местах, где много немецких граждан. Глаза - в пол, тишина, и любая просьба - как приказ фрау Хильды.

– Да, фройлен эрциер, - сказал Лёшка, выскакивая наружу.

– Мы знаем, - подтвердил Димка.

Снаружи пахло весной. Грузовик уже уехал. Военнопленные под присмотром "капо" копошились у кучи кирпичей, бывших когда-то печью. Там же стоял прицеп, на который они вываливали добытое.

"Хорьх" приткнулся к обочине на углу приюта, под черными ветвями покосившейся рябины. Унтерштурмфюрер нетерпеливо нажал на клаксон.

– Давай, - подтолкнул Димку Лёшка.

Они добежали до автомобиля, причём Димка едва не потерял ботинок. Под рябиной, тёмно-серый, лежал снег, а дальше чернела подступающая к зданию лужа.

– Забирайтесь на заднее сиденье, - сказал им унтерштурмфюрер.

Лёшка кое-как отжал вниз тугую ручку. Они заползли на расстеленную серую шаль.

– Всё?
– спросил херр Сломак, глядя на них в зеркало заднего вида.
– Сидите тихо, ублюдки. Запачкаете обивку, убью.

Он завел мотор, подкрутил радио, и в салоне зазвучала музыка. Секунда - и "хорьх", дрогнув, покатил от приюта прочь. Поплыл мимо двухэтажный каменный дом, до остова выгоревший от зажигательной бомбы, какое-то время справа, в прорехи между домами, виднелись полузасыпанные траншеи, избороздившие сады и огороды. Взбиралась на холм вереница противотанковых "ежей".

Проскочив несколько кривых улочек, "Хорьх" повернул к центру города. Здесь картина была не лучше, чем на окраине, многие здания хранили следы от пуль, некоторые почернели от огня, красные флаги с пауком-свастикой и полотнища с призывами трудиться на благо рейха стыдливо драпировали результаты бомбёжек. По тротуарам медленно брели люди. Были они все какие-то скукоженные, с землистыми, равнодушными лицами, одетые, во что придётся.

Димка заметил, как Лёшка сжимает кулаки.

Унтерштурмфюрер поглядывал в зеркало, покручивал рулевое колесо, потом сказал:

– Это всё ваша вина. Вина русских idioten, что они сопротивлялись немецкой военной машине. И теперь нечего думать, будто мы будем с вами нянчиться. Вы сами заслужили такое к себе отношение.

– А если бы мы сдались?
– набравшись смелости, спросил Димка.

– Тогда было бы проще, - сказал унтерштурмфюрер.
– Мы расстреляли бы только самых активных. Миллионов пять-шесть!

Он рассмеялся. В зеркале были видны его выбритый висок и ухо, и уголок глаза.

На маленькой площади "хорьх" развернулся и остановился у одноэтажного здания, светлого от свежих штукатурки и краски.

– Сидеть здесь!
– приказал унтерштурмфюрер.

Он вышел из автомобиля, походил около, растирая плечо, затем скрылся в арке сбоку и отсутствовал минуты три. Лёшка посмотрел, оставил ли унтерштурмфюрер ключи в замке зажигания, а Димка завязал наконец шнурки.

– Ты знаешь, где музей находится?
– поинтересовался Лёшка.

– Нет.

– И я нет, - с досадой отозвался Лёшка.

– А зачем тебе?
– спросил Димка.

– Сбежать!

– Куда?

– На фронт! Я же всюду проползу. Меня в разведчики возьмут. А ты - со мной. Тоже в разведчики.

– Фронт далеко, - сказал Димка.
– Если близко, то слышно, как грохочет. Аж стекла дрожат. И небо ночью светится.

– Да я знаю!
– сказал Лёшка, привстав и разглядывая улицу.
– Значит, к партизанам рванём! Ты же слышал, что они здесь есть. Им такие, как мы, знаешь, как нужны!

– Мне домой хочется, - вздохнул Димка.

– А немцы?

– Что - немцы?

– Они пусть живут? Они пусть ходят? Разъезжают тут...
– Лёшка несколько раз зло стукнул ботинком по спинке водительского сиденья.
– Вот! Вот! Вот!

На спинке появился смазанный след от подошвы.

– Идёт!
– крикнул Димка, когда из арки вновь появился унтерштурмфюрер.

Тот шёл не один, впереди него, укутанный в хорошее серое пальто, округлый, переваливался на коротких ножках крупный краснощёкий мальчишка. Лёшка, подвинув друга, выглянул в пустоту между сиденьями.

– Всё, теперь не поговорим, - сказал он.

Унтерштурмфюрер открыл заднюю дверцу.

– Maximillian, - он сделал приглашающий жест.

Мальчик важно кивнул.

– Guten tag, kleine sklaven, - поздоровался он.

– Guten tag, junger herr Max, - смещаясь, заученно сказали Димка и Лёшка.

Максимиллиан, пыхтя, заполз на сиденье. Пока он устраивался, унтерштурмфюрер успел прикрыть дверцу и вновь занял место водителя.

– Alles ist gut?
– спросил он, обернувшись.

– Ja, - ответил Максимиллиан, расстёгивая ворот пальто.

– Dann lass uns gehen.

Унтерштурмфюрер выжал сцепление, и "Хорьх" покатил с площади. Димка заметил, как в одном из окон мелькнула женская фигура. Следила она за автомобилем или просто выглянула на улицу, было не понятно.

– О, Alex, - Максимиллиан притянул Лёшку к себе.
– Ich habe dich vermisst (Я соскучился).

Он ущипнул его.

– Ich bin gl"ucklich, - ответил Лёшка, украдкой потирая место щипка.

– Und du?
– смешно вздымая белёсые брови, спросил Максимиллиан Димку.

– Я тоже gl"ucklich, - торопливо произнёс тот, но щипка миновать не сумел.

Пальцы Максимиллиана стиснули кожу сквозь тонкую бумажную ткань штанов.

– Gut.

Димка со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Так отец делал, когда слушал сводки Информбюро. Мрачнел и дышал сквозь зубы. Но это всё было ничего, можно потерпеть. Подумаешь, щипок. Пальцы у гада здоровые, крепкие, но до трости фрау Доггель им далеко. Вот когда "на кровь" или "на опыты" вывозят, там и не захочешь - закричишь. Иногда после уколов горишь, как в огне, и всего трясёт.

А тут - поездка в музей.

Можно потерпеть, можно даже спеть Максимиллиану под неуклюжие взмахи руками его любимую "Эрику".

– Auf der Heide bl"uht ein kleines Bl"umelein...

"Хорьх" прошуршал шинами по центральной улице и притормозил, пропуская грузовые тентованные "опели", бронетранспортёр и несколько мотоциклов с колясками. Замыкал колонну чёрный штабной автомобиль.

– На Молотов, - повернувшись, сказал мальчишкам унтерштурмфюрер.
– Думаю, к началу лета мы выйдем к Свердловску.