Чтение онлайн

– Und h"ange alle Kommunisten auf!
– сказал Максимиллиан.

– Ja, nat"urlich.

Напоминание о том, что коммунистов необходимо вешать, скоро нашло подтверждение в виде виселицы перед зданием горсовета. Они словно специально проехали мимо неё медленно, чтобы Димка и Лёшка могли увидеть висящую в петле женщину со свёрнутой набок шеей. Лицо у неё было завешено волосами, и у Димки дёрнулось сердце, когда он подумал, что это могла бы быть мама.

– Und wo ist Willi?
– спросил унтерштурмфюрера Максимиллиан, который не удостоил виселицу вниманием.

– Ждёт нас в кафе.

– Ich will eiscreme (Я хочу мороженого), - заявил Максимиллиан.

– Nach dem museum (После музея), - ответил унтерштурмфюрер.

– Nein. Ich will jetzt!

– Nein.

Максимиллиан засопел. Он лягнул сначала Лёшку, а потом, протянув руку через его голову, дёрнул Димку за волосы.

– Sag es ihm! (Скажи ему!) - потребовал он.

– Ай!
– сказал Димка.

Максимиллиан дёрнул ещё раз.

– Sag es!

– Херр унтерштурмфюрер, - проныл Димка, - Максимиллиан хочет мороженого сейчас. Он сказал, чтобы я вам сказал.

Унтерштурмфюрер расхохотался.

– Oh, Max, gut gemacht! Aber russen werden hier nicht helfen. Das ist befehl deines vaters (Хорошая попытка! Но русские тебе здесь не помогут. Это указание твоего отца).

Максимиллиан надулся.

– Mein vater ist ein narr!

"Хорьх" остановился. Унтерштурмфюрер вышел из автомобиля и, открыв дверцу, выволок из салона Максимиллиана. Лицо его было мрачным. Димке с Лёшкой не было слышно, что он выговаривал маленькому немцу, отведя его в сторону, но в конце речи тот топнул ногой и тут же получил в ответ хлёсткую пощёчину.

– Наверное, за то, что отца дураком назвал, - предположил Димка.

– Они тут все придурки, - сказал Лёшка.
– Я бы его вообще не кормил.

– Тогда его к нам в приют надо.

Лёшка фыркнул.

– Он бы всех защипал.

– И фрау Доггель?
– удивился Димка.

– И Ганса-повара!

Димке сделалось смешно, потому что он представил, как Максимиллиан бегает за толстым, неповоротливым поваром среди кастрюль и кричит: "Ich habe dich vermisst!". Ну, соскучился, разве такое не бывает!

Впрочем, Димкина весёлость испарилась, едва унтерштурмфюрер появился в поле зрения.

– Setz dich, - сказал он Максимиллиану.

Тот требовательно протянул руки к Лёшке с Димкой.

– Hilfe!

Они втащили его в салон. Конечно, никакого слова благодарности не прозвучало. Наоборот, усевшись, Максимиллиан в отместку выволочке от унтерштурмфюрера несколько раз ткнул ближнего к нему Лёшку локтем.

Короткий остаток пути все молчали.

У длинного белого здания с колоннами унтерштурмфюрер остановил "хорьх". Широкую улицу украшали рейхс-флаги, клумбы у здания темнели прорыхленной землей, гипсовая статуя фюрера вздымала руку в приветственном жесте.

На ступенях, у статуи, у жаровен с колбасками, несмотря на холодную весеннюю погоду, толклась публика. Здесь были и офицеры, и женщины, и дети. Отдельными группами по десять-двенадцать человек стояли солдаты, видимо, свезённые на экскурсию.

Музей был ещё закрыт.

– Мы рано, - сказал унтерштурмфюрер, - но это ничего. Темпорамы второй день как запустили, а, видите, сколько народу. Вон, кстати, Вилли.

Через улицу к автомобилю шла невысокая плотная женщина в кожаном плаще, шёлковый платок на её голове пестрел цветочным узором. Тонконогий мальчишка лет восьми, руку которого она держала в своей ладони, доставал ей макушкой до плеча и походил на кузнечика. Он был в зелёных штанах, зелёном мундирчике и скакал между мелкими лужами, умудряясь едва ли не обежать женщину кругом.

– Willi!- закричал Максимиллиан, наваливаясь на дверцу.

Кузнечик замахал рукой. Унтерштурмфюрер, пригладив волосы, выбрался из "хорьха".

– Guten tag, Erwin, - сказала женщина, подойдя.

– Guten tag, frau Ebert, - херр Сломак легко прикоснулся губами к запястью поднятой руки.
– Wie geht es ihnen?

– Ich habe heute nicht gut geschlafen, - пожаловалась на плохой сон женщина.

– Und wie obersturmbannf"uhrer?

– Oh, er hat in anderen zimmer geschlafen.

Они отошли за капот.

– Willi!
– Максимиллиан выбрался наружу и затоптался вокруг кузнечика.
– Hast du schon eis gegessen? (Ты не хочешь мороженого?)

– Nein, - качнул головой кузнечик, - kehle. Ich habe heisse milch getrunken.

– Hu!
– Максимиллиан сморщился.
– Aber kann deine mutter uns mit eiscreme f"uttern?

– Ja, sp"ater, - кивнул Вилли.

– Sp"ater!
– передразнил Максимиллиан кузнечика и махнул рукой сидящим в салоне Лёшке с Димкой.
– Komm! Hier entlang, kleine sklaven.

– Выходим?
– тихо спросил Димка.

– Слышал же, - ответил Лёшка.

Увидев, как они выбираются с сиденья, унтерштурмфюрер прервал разговор с фрау Эберт и решительно шагнул к дверце.

– Wohin? Куда?
– недовольно произнёс он.

– Museum wurde er"offnet, - сказал ему Максимиллиан.

– Was?

Унтерштурмфюрер обернулся.

Высокие резные двери музея бесшумно ползли в стороны, ловя скупой солнечный свет латунными вставками.

Публика вокруг статуи и на ступеньках у колонн пришла в движение. Прокашлял, проговорил что-то, запинаясь, громкоговоритель на столбе. Взмыл в небо отпущенный невнимательной детской рукой воздушный шар.

Из глубины здания тем временем пророс стрекот, какой Димка слышал однажды в комнате, где десять женщин стучали по клавишам печатных машинок, а в расширяющемся проёме, полном яркого электрического света, словно сама по себе возникла сухая, высокая фигура во фрачной паре и цилиндре.

– Willkommen, meine herren und damen!
– произнесла она.

Публика, смеясь и раскланиваясь, потянулась к дверям.

– Eingang ist eine reichsmarke. Kinder - kostenlos!
– перед тем, как пропасть, объявила фигура.

– Nun...

Унтерштурмфюрер пересчитал детей по головам.

– Also, Дитмар, Алекс, - он навис над приютскими, - отвечаете мне за Макса и Вилли. Вам понятно?

– Да, - сказал Димка.

Лёшка, помедлив, кивнул.

– Во всём их слушайтесь, - унтерштурмфюрер тряхнул Лёшку за рукав, - но не давайте совершать глупости. Накажут не их, накажут вас. Alles!

Он выпрямился.

– Laufen! (Бежим!) - тут же крикнул Максимиллиан, забегая на ступеньки.
– Alex, folgen sie mir! (Алекс, за мной!)