Чтение онлайн

Затем лес вдруг расступился, и путешественники вышли на край колоссального пространства, назвать которое полумили равниной не поворачивался язык. Оно напоминало ноздреватый пласт сгоревшего торфа и было покрыто шрамами и язвами мерного, фиолетового, серо-серебристого и ржаво-красного цвета. Ничего на этом поле не росло, ни трава, ни кустарник, и лишь пересекавший его ручей с водой кофейно-розового цвета, оживлял пейзаж, да редкая цепочка гигантских серых башен по краю поля, исчезавшая за горизонтом.

Никита облизнул губы, чувствуя давление на психику, неприятное томление и даже тошноту. Голова закружилась, в ушах поплыл комариный звон, кто-то настойчиво стучался в голову, умоляя "впустить" и одновременно пытаясь подчинить человека, заставить его повиноваться.

– Слишком высок уровень пси-активности, - прошелестело в ушах, вернее, в костях черепа за ушами, это заговорил диморфант, которому Никита дал имя Зипун. Тотчас же в голове отчетливо "подул сквознячок" и вынес большинство негативных ощущений.

Осталась лишь тревожная "дымка" да ощущение взгляда в спину.

Видимо, димррфант Такэды Сусаноо тоже включил пси-защиту, потому что инженер тихонько пошипел и с видимым облегчением расправил плечи.

– Что, действует?
– поинтересовался Сухов, подразумевая защиту.

– Еще как!: - ответил Толя, подразумевая это жуткое, навевающее ужас, место.
– Похоже, и здесь воевали когда-то. А ты говоришь - Святая Русь!

– Ей досталось больше всех - Никита закрыл глаза, сосредоточился, голубая искорка проскочила в его волосах.
– Она воюет до сих пор, ибо торчит у Синклита Четырех, как кость в горле, рождая творцов и магов, воинов-защитников и просто добрых людей.
– Голос танцора упал до шепота, а над ним встал полупрозрачный столб голубоватого сияния и взорвался кольцами и дугами, рванувшими во все стороны.

Никита погас, ссутулился, но-тут же выпрямился, поддерживаемый диморфантом.

– Это Чертово Кладбище! Местность соответствует земному Коростеню, а ручей - реке Уше, которая впадает в Днепр возле Чернобыля. Не знаю, совпадение это или нет, но Битва предтеч произошла именно здесь.

– Ты имеешь в виду Чернобыльскую зону? Скорее всего, они связаны если и не причинно, то информационно. Отсюда утечка информации о Битве докатилась по мирам Веера и до Земли. А что там за башни? Издали похожи на ступу бабы Яги.

Вместо ответа Никита направился вдоль лесной опушки к ближайшей из башен, и вскоре она нависла над ними ощутимо тяжелым серым монолитом, с виду - из пористого бетона или, скорее, из чугуна. Поверхность ее была изрыта ямками ветровой или времетой коррозии и не имела ни окон, ни дверей, ни намеков на таковые.

Лишь наверху, на высоте десятиэтажного дома, имелась выдавленная впадина, здорово смахивающая на след человеческой ладони.

Пси-фон у башни был еще сильнее, чем на равнине, и диморфанты-скафандры трудились вовсю, защищая друзей-хозяев от внешнего воздействия, имеющего злобную основу страха, угрозы и ненависти.

Никита дотронулся до стены башни, отдернул руку, побледнев, покачал головой:

– Надо же, как долго держится радиация!

– Что? Они радиоактивны?

– Я имею в виду радиацию ненависти, зла. Это могильники, Оямыч, в них хранится прах погибших демонов и магов, выступивших на стороне Люцифера. Чуешь эманации? Мощность излучения столь велика, что никто вблизи его бы не выдержал. И стоять им вечно, если кто-нибудь когда-нибудь не попробует оживить этот прах.

– А это... возможно?..

– Кто знает?

– Тогда кто-то уже пытался.

– Что ты хочешь сказать?
– оглянулся Сухов.

Такэда показал на дальний край поля, где высились два омерзительного вида холма.

– Две башни разрушены.

Никита долго смотрел на холмы из-под козырька руки, потом обошел башню и направился к лесу. Такэда передернул плечами, и, оглядываясь и чувствуя мерзкий и липкий взгляд, быстро догнал танцора. То и дело наплывало ощущение, будто погребенный в башне прах монстра собирается в призрачную жуткую фигуру, которая оживает и вот-вот выберется из своей гробницы.

– Как ты узнал о могильниках, о самом поле? Весть? Почему бы тебе таким же манером не выйти на мага?

– Пробовал, не получается. Может быть, экранирует здешнее пси-поле, может, он не хочет себя обнаруживать, как Уэтль на Астаамтотле. Я же говорил, Русь неспокойна и все время защищается, хотя, в отличие от земной, победила и хазарский каганат, и гуннов, готов и печенегов, варягов и половцев, норманнов и балтов, и татаро-монголов. Здесь, в этом мире, на планете, которой дали название Олирна, Свентана-Русь еще не знала плена и рабства, хотя нашествия идут волна за волной, разве что география вторжений другая, да климат, да названия племен и народов слегка отличаются от земных. Кстати, Книга Бездн, осколки которой Вуккуб собирает по всем хронам, а не только на Земле, пишется здесь.

Такэда, сраженный известием, присвистнул.

Они углубились в лес, но не успели пройти и километра, как вышли на тропу, где их ждал сгорбившийся, но тем не менее высокий, выше Никиты, седой, как лунь, старик с длинной белей бородой.

Он был одет в такой же седой, как он сам, меховой тулуп, опирался на посох руками в черных перчатках, а на плече у него сидел филин и зорко глядел на приближавшихся людей умными желтыми глазами. Старик казался суровым, спокойным и доброжелательным и одновременно отталкивал. Стоял он неподвижно и прочно, будто поджидал землян специально.

– Приветствую вас, добрые люди, - слегка поклонился старик.

Голос его шел, казалось, из груди, басовито-хриплый, тихий и выразительный, и говорил он по-русски! То есть слова звучали, как русские, хотя и с удивительным акцентом, налетом древности и исчезнувших понятий. Лингаер лишь уточнял смысл речи, а не переводил.

– Кто бы вы ни были, людины или обели, мир вам.

– Мир и вам, - поклонился Никита, украдкой глянув на эрцхаор: в глубине камня плыли, переходя друг в друга, искаженные геометрические фигуры - треугольники, квадраты, ромбы. Индикатор почему-то никак не мог определить, кто перед ними, друг или враг.

– Ищете кого, чужестранцы?
– задал вопрос старик. Филин встрепенулся, мигнул, открыл клюв, прошипел нечто вроде: "Гыхрухух-ищщах", быстро-быстро задышал зобом и снова замер. "Чужестранцы, - повторил про себя Никита, не зная, что отвечать.
– А старик-то непрост. Он не удивился, встретив их в глухом лесу, это раз. Не удивился ни двойной нашей речи, ни костюмам, это два. Кстати, следовало бы костюмам придать форму здешних одежд. И что он здесь делает, возле Чертова Кладбища? Где никто не живет?"