Чтение онлайн

– Беда, что вы встретили Праселка, витий он, злой и хитрый.

Лонись на моих сестер трясцу нагнал, много людей в болотах утопил...

Никита почесал затылок, посмотрел на Такэду.

– А он нам показался нормальным стариком, суровым только.

Подсказал, как найти дорогу, к своей родственнице послал.

– Какой? Уж не к Ягойой ли?

– Как-как? У нас в сказ... мы знаем бабу Ягу, костяную ногу.

Не она?

– Она самая, Ягойой! И ноги у нее костяные, разрыв-травы не боятся, и голова сменная, то добрая, то равнодушная, то злая.

Если встретит злая, тогда вы пропали. А как он вам идти велел?

Там же торунь к ней, тропа есть.

– Посоветовал идти прямо, потом свернуть налево, вдоль болота.

– Как же, посоветовал. Там живут трясея и хрипуша, попали бы к ним уже не выбрались бы. Да и на поляне, где изба Ягойой стоит, трава растет разрыв-трава называется, у людей ноги отрывает.

– Так уж и отрывает, - усмехнулся Никита.

– А ты не смейся, красивый, лучше послушайся, не ходи туда.

Комоня не потеряешь, бо пешец ты, но полжизни оставишь. Стражкамень не зря здесь стоит, витязей предупреждает.

– Что ж он в глухом лесу стоит?

– Так ведь по тракту этому уже, почитай, тыщу лет никто не ездит. Старый Сол-разбойник и тот помер от скуки, детки остались, двое - Инф и Ульт. Глядите, не наскочите на них, повадки-то у них старого остались. Но если все-таки не послушаетесь, глядите в оба, не то братьями моими станете... когда вас в болото кинут.

Лимнада нырнула, потом спустя несколько секунд вынырнула уже у дальнего края трясины. Лицо у нее было совсем печально.

– Я бы поплакала по вас, у людей подсмотрела, да плакать не умею.

– Как звать-то тебя, кудрявая?
– спросил Такэда.

– Глая.
– Девушка сделала жест, как бы отталкивая кого-то, и тихо, без всплеска, ушла под воду.

Путешественники переглянулись.

– Ох и умеешь ты производить впечатление на баб, - сказал Такэда завистливо.
– Если уж эта зеленокожая загляделась!

Сухов рассмеялся, но не слишком весело. Он не знал, кому верить, старику с филином или зеленоволосой девчонке с ногами лягушки. А интуиция молчала.

– Эх, забыл у нее спросить об этих подземных стрелах!
– в сердцах топнул ногой Такэда. Подошел к камню, потрогал надпись пальцем.
– Жаль, что наш лингвер не видит ничего, он бы перевел.

Никита очнулся, подумав: если бы Праселк был из группы обеспечения Семерых, он говорил бы и действовал иначе. А главное, у зеленокожей лимнады по имени Глая были очень бесхитростные глаза. Живые и испуганные.

– Слышишь, профессор, - сказал Сухов, направляясь в обход камня.
– Я плохо знаю фольклор. Кто такие хрипуша и трясея?

– Хрипуша, вероятно... э-э, хрипит, - любезно поделился знаниями Такэда, - а трясея... э-э, значит, трясет.

– Не знаешь, - констатировал Никита.
– А Сол-разбойник с сыновьями?

– Про сыновей ничего сказать не могу, а вот сам разбойник - это, скорей всего, Соловей. Все-таки русские былины насчет всей здешней колдовской камарильи говорили правду.

Они углубились в чащу леса, мрачного и темного, без единого птичьего крика или стука дятла. И снова атмосфера чужого мира заставила их почувствовать страх и застарелую боль этих мест, идти медленней и говорить тише. Бывший тракт зарос лесом практически весь, ничто уже не напоминало о его существовании. Лищь однажды путешественники набрели на скелет лошади, да нашли черную стрелу без наконечника, протыкавшую метровый ствол сосны на высоте человеческого роста.

Пройдя с километр, уперлись в другое болото, повернули вдоль него и вскоре вышли на край поляны с высокой, до колен, травой.

Посреди поляны стояла не избушка на курьих ножках, как ожидали друзья, невольно подгонявшие читанные в детстве сказки под реальность, а могучая изба, сложенная из гигантских, не менее полутора метров в диаметре, серых, замшелых бревен. Изба была покрыта двускатной крышей, сбитой из половинок менее толстых бревен, и протыкала ее странная труба, похожая на морщинистый пень.

Путники обошли роляну кругом, но ни в одной из стен избы не заметили ни окна, ни двери, как впрочем, не увидели и тропинки, соединявшей избу с миром вокруг. Строение казалось своеобразным памятником неолитической архитектуры, реликтовым объектом поклонения, но никак не жилищем, и тем не менее веяло от него живым духом, духом недобрым и угрюмым.

– Ох чую, съеденному быть!
– поежился Такэда.

– Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом!
– прокричал вдруг Никита, напугав Толю.

– Дом-дом-дом, - ответило эхо и не успело смолкнуть, как с длинным скрипом в стене, напротив которой стояли люди, появи лась дверь! Вернее, дверной проем. Впечатление было такое, будт" часть бревен испарилась, растаяла, причем неровно - вверху уже внизу шире.

– Гляди-ка, действует!
– поразился Толя.

В глухой черноте образовавшегося входа что-то зашевелилось и на порог выполз тщедушный некто. Старик не старик, но двигало; он по-стариковски неловко, медленно, спотыкаясь, держась за сте ны. Сначала друзьям показалось, что он пятится задом, однаю вглядевшись, они поняли, что у старика ростом с карлика или гнома нет лица. То есть голова его заросла волосами со всех сторон.

– Что за скоки да голки?
– проскрипел он.
– Никого нет дома.
– Как и чем он говорил - было загадкой.

– А ты разве не дома?
– прищурился Никита.

– Ась?
– Сунул старик руку к огромному острому уху, заросшему седым пухом.

– Пень глухой, - проворчал Такэда.
– Домовой, что ли?

Существо мелко закивало.

– Челядин есть, а тиуна нету. А вы кто будете? Почто шумите?

– Ты нас в дом пусти, да баньку истопи, да накорми, напои, а тогда и спрашивай.

– Не хами, - тихонько одернул Сухова Такэда.
– Кто ж пусти после таких претензий?

– Это обычная формула сказки, - так же тихо отозвало Никита.
– В принципе, действовать надо только так, смело до нагло сти, сказители не ошибались, передавая поведение фольклорны героев.

– Эт мы могем, - снова закивал старичок, блеснув вдруг внимательным глазом под волосами на лице.
– Проходите, люди добрые, если сможете.

– Разрыв-трава, - напомнил Толя слова болотной нимфы.