Чтение онлайн

Под ней развернулась смутно угадываемая холмистая равнина с островками леса и болотными марями, кое-где отсвечивающими в свете звезд зеркалами воды. Никита заметил внизу по ходу движения какие-то странные образования - скалы не скалы, сооружения не сооружения, - снизился, чтобы разглядеть их получше, и в этот момент ступа содрогнулась от сильнейшего удара снизу.

Седоки едва не повылетали за борт, хватаясь за края ступы и обжигая руки. Что-то затрещало, с боков аппарата посыпались искры, эн накренился и с визгом и воем понесся вниз, к земле.

Их спасло то, что летели они достаточно низко, на высоте ле более тридцати метров, и упали прямо на моховую подушку небольшого болотца. Кубарем выкатившись из ступы на берег болотца, они разом оглянулись назад и, прежде чем ступа затонула в прорванной ею трясине, увидели в раскаленном докрасна днище аппарата длинную черную стрелу толщиной с руку. Зашипев, ступа ушла под воду, увлекая за собой стрелу.

– М-да!
– задумчиво сказал Такэда.
– Стрелок был отменно меткий. Попасть ночью в летящий и почти невидимый на фоне неба предмет диаметром в полметра - все равно, что плевком поразить летящую стрекозу. Далеко мы успели улететь?

– Километров сорок, не больше. До Огнь-реки еще столько же, а упали мы, наверное, на край Дикого поля, о котором говорила Ягойой.

– Ты хорошо видишь в темноте?

– Почти как днем.

– Тогда пошли пешком.

– Не спеши.
– Никита встал, поправил плащ, огляделся, прислушиваясь больше к себе, чем к звукам вокруг, и махнул рукой.
– Давай в ту сторону.

– Там же болото!

– Вот и проверим свойства плащей. Баба Яга говорила, что в них можно ходить по болотам. Потом вылезем на холм и заночуем. Есть у меня одна мысль...

– Вооружиться на Диком поле?

– Угадал, телепат...

Они осторожно двинулись по упругой поверхности мхов, покрывающих болотце, к его центру, затянутому ряской и водорослями, и вскоре убедились, что их держит не только мох, но и грязевая трясина! Плащи Ягойой не то уменьшали вес владельцев, не то увеличивали поверхностное натяжение воды - по прикидкам Такэды, привыкшего все анализировать и. объяснять хотя бы для себя.

Но, главное, плащи действовали.

Выбравшись из болота и взойдя на ближайший холм, путники залегли в кустах, на сухих подушках все того же пушистого мха, и стали дожидаться утра. Обоим хотелось спать, но память продолжала прокручивать события прошедшего дня, и призывала к осторожности, хотя в "скафандрах" диморфантов им был не страшен никакой зверь.

– Если Яга хаббардианка и сестра Хуббата, - завел разговор Толя о том, что его мучило, - то она сестра и Вуккубу.

– Логично, - согласился Сухов, думавший о своем.

– Но если Хуббат - триглав, то и Вуккуб тоже?

– Логично.

– Жаль. Мне он нравится с одной головой. Но тогда и Ягойой, то есть Баба Яга, триглав? Горб ее помнишь? Там, наверное, она и прячет остальные головы.

– К чему ты клонишь?

– Да так, рассуждаю. Прослеживается интересная схема злых сил: и баба Яга, и ее братья, и Змей Горыныч - олицетворение зла в русском фольклоре, все они трехголовые монстры. Понимаешь?

– Не понимаю. Ну и что?.

– Я и сам пока толком не понимаю. Только уж очень подозрительно, что зло - трехлико. Кстати, и Соловей-разбойник здесь не одинок, с сыновьями своими тоже троицу образует.

– Не вижу связи. Троица бывает и добрая, положительная.

Спи, утро вечера мудренее, я пока покараулю.

Такэда затих.

Оба уснули почти тотчас же и не заметили, как из-под пня неподалеку вылез маленький человечек, заросший шерстью по глаза, величиной с два кулака, и утащил их узелок с едой.

Наутро первым, что у них исчезла снедь бабы Яги, спохватился Такэда. Причина пропажи выяснилась тут же: из-под пня, в небольшой норе торчал край платка, в который были завернуты пироги.

Никита вытащил платок, нагнулся и проговорил в нору:

– Вылезай, не то заколдую.

С минуту было тихо, потом послышался шорох, и перед глазами удивленных путников предстала маленькая, лысая, опушенная сероседым пухом, головка с глазами-бусинками, широким - до ушей - носом, с бородой и усами, скрывающими рот.

– Лопни мои глаза - гном!
– тихонько, прошептал Такэда.

– Вылезай, вылезай, - отступил на шаг Сухов.

– А колдовать не будешь?
– неожиданно хриплым басом спросила кроха.

– Не буду, - засмеялся Никита. Сел на мох напротив пня, поджав ноги.
– К-то будешь-то?

– Лесовик я, Жива.
– Гном выполз наружу, похожий на постаревшего и поседевшего мохнатого Чебурашку.

Путешественники переглянулись.

– Жива, говоришь? А тот Жива, что у Ягойой ютится, не родственник тебе?

– Брательник старшой.

Такэда фыркнул.

– По-моему, они все тут в родстве, хаббардианцы замаскированные.

– Не-е, - застеснялся лесовик, - не хабдерьянцы мы, лес бережем, чистим, расколдовываем.

– Как это?

Человечек наставил ручонку на мухомор, выглядывавший из-под мха на краю поляны, и тот вдруг лопнул бурым облачком дыма.

Запахло горелым.

– Нежить-ухо, - пояснил лесовик.
– Землю ест и рямит.

– Заболачивает, - шепнул Лингвер.
– От слова рям - болото с-порослью.

– Не наше оно, - продолжал Жива, - гиблое, все время пищит и струнит, и бухает, жить не дает.

– Струнит?
– Такэда посмотрел на Сухова.
– Не слишком вразумительно.

– Эта "нежить-ухо" связана с Чертовым Кладбищем, - нахмурился Никита.
– Видимо, рождена демонической радиацией. По сути, подслушивающее устройство демонов и одновременно эффектор, разъедающий трехмерность. Вот почему здесь так много болот.

А лесовики с ними борются, в меру своих сил, конечно. Интересно, кто их оставил и как давно? И много вас. Жив-то?
– обратился танцор к лесовику.

– Не-е, - сожалеюще ответил старичок, - совсем мало осталось, дюжины две на Порубежье. Померли все, старые, а юноты нету.

– Кто же вы, откуда взялись?

Лесовик вздохнул совсем по-человечески, провел ладошкой по лысине.

– Забытые мы, никому не нужны...

– "Мы - забытые следы чьей-то глубины", - негромко продекламировал Такэда.
– Есть у Блока такие строки: "Зачумленный сон воды. Ржавчина волны. Мы - забытые следы чьей-то глубины".

Да-а, повеселилась здесь свита Люцифера, много зла оставила в наследство Руси. Видно, и маг, к которому нас направили, не справляется. Вовремя ты здесь появился, Посланник.