Чтение онлайн

Мутува, ограниченный в своем мышлении племенными традициями, и не предполагал, что брат может пойти против брата. Он не представлял всего коварства врага, умеющего вбить клин не только между беками разных племен, по и между кровными братьями, между отцом и сыном. Разве мог он подумать, что Нишан, которого он так любил и сделал наследником престола, изменил ему, не устрашившись даже неминуемой кары от духов предков.

Кенгаш без особых словопрений избрал наследника престола Нишана предводителем войска на период войны. Его заместителем при всеобщем одобрении был назначен Чагрибек, старший сын Модтая, праворучного бека, главы племени аргу. Люди этого племени были отличными воинами. В этом они превосходили других даваньцев. Модтай сам усердно обучал сыновей ведению боя, и Чагрибек хорошо знал правила и приемы сечи. Самые быстрые даваньские скакуны также водились у них, на их землях. В древности люди племени аргу впервые случили своих кобылиц с дикими горными лошадьми и получили породу небесных коней — быстрых тонконогих скакунов. Оттого эти кони и называются аргамаки — лошади аргу.

Кенгаш согласился назначить Кундузбека, Сиртланбека, второго сына Модтая Карчигайбека и четырех беков денар туменагами еще не собранного войска. Его предводитель Нишан, а также Чагрибек, Кундузбек и Карчигайбек сразу же после кенгаша отправились во главе собранных за день немногочисленных чакиров к перевалу Кугарт и на селатскую дорогу. Остальные туменаги должны были прибыть туда, собрав хоть по две тысячи чакиров. Вся Давань лихорадочно готовилась остановить шэнбинов в кенте Ю либо за перевалом Кугарт, на реке Йенчу Огоз, сделать все, чтобы не допустить врага к Эрши.

* * *

Предводитель войска Нишан двинулся по главной кугартской дороге, откуда могли прибыть ханьцы, захватившие кент Ю. Вместе с ним ехал Кундузбек. Чагрибек со своим братом Карчигайбеком во главе двух тысяч чакиров направились через Селат в сторону Айтал-Алайкуля. К ним присоединилась тысяча чакиров бека Селата. Чагрибек должен был добраться до самого Алайкуля, что на границе владения Кашгар. Однако он считал, что враг пойдет только по кугартской дороге, наиболее близкой и удобной. Поэтому он на всякий случай послал одну тысячу на границу, а сам с двумя тысячами чакиров остановился около Селата. Это позволяло в случае необходимости быстро перейти по горным тропам на кугартскую дорогу выше кента Шихит и вступить в бой с врагом. Получая указания от Питана, Чагрибек не возражал, считая, что тот просто не знает тонкостей военного дела. А с предводителем войска препираться не положено. Чагрибеку и в голову не приходила мысль о том, что Нишан сознательно отсылает его подальше от себя, чтобы обречь чакиров его отряда на бездействие.

Нишану не нужен был перевес в войске над ханьцами. Если чакиры разгонят шэнбинов, думал он, то все даваньцы будут прославлять его имя, но судьба его от этого не изменится: Мугува по-прежнему будет сидеть на троне, гордясь своим младшим братом, а Нишану останется только ждать смерти ихшида… Но нельзя допустить и полной победы шэнбинов над войском Нишана. Тогда они вообще не станут считаться с ним, возведут на трон кого-нибудь из беков. Значит, надо вести бой так, чтобы шэнбины с трудом одержали верх и сами пожелали заключить мир. Только тогда он сможет сесть на трон! После этого он отдаст им сколько угодно аргамаков и все, чего они захотят. Он признает верховную власть Сына Неба и по-хорошему распрощается с шэнбинами! Пусть ханьский повелитель считает его своим сыном, что в этом плохого? Но почему от ханьских доброжелателей нет ни какой тайной вести для него? И этот чинжин-перебежчик, которого он взял к себе в услужение, молчит. А ведь Нишан давно знает, что он связной и тайный лазутчик чинжинов. Надо действовать самому, разузнать их намерения…

Нишан вызвал своего «верного слугу» и повелительным тоном произнес:

— Пойдешь к своим и узнаешь обо всем!

Ночью ханец в сопровождении двух доверенных чакиров тайком направился в сторону кента Ю. Через неделю он один, уже без чакиров, так же тайно вернулся в юрту Нишана.

— Говори! — нетерпеливо потребовал Нишан.

— Шэнбины будут зимовать там. Сюда они прибудут весной. Во главе войска стоит цзянцзюнь Ли Гуан-ли.

— Еще что?

— Шэнбинам не хватает пищи. — Хитрый ханец решил, что можно не скрывать правды. Все равно об этом и без него скоро все узнают. А Нишан может потерять доверие к его словам.

— Много ли шэнбинов?

— Очень много. Оттого и недостает продовольствия. — Лазутчик не стал говорить, что после сечи уцелела лишь половина шэнбинов.

Такая весть устраивала Нишана. Шэнбинов много, но им не хватает пищи! Значит, с ними можно договориться…

— Где те чакиры, что шли с тобой?

— Они отравились. Съели что-то…

— Ты поступил умно. Иди отдохни.

— Это еще не все.

— Что еще?

— Вот, это вам!

Лазутчик держал в руке маленький свиток. Развернув лоскут шелка с иероглифами, он передал его Нишану.

— Что это?

— Это ярлык. Трон Давани передается вам. Ярлык начертан Цзянцзюнем Ли Гуан-ли от имени Сына Неба!

Нишан жадно посмотрел на иероглифы, еще и еще раз пробежал главами по кривым, причудливым знакам и поспешно, как будто опасаясь кого-то, спрятал ярлык за пазуху. Предводитель войска не сознавал, что в этот миг он окончательно стал предателем, заклятым врагом своего народа. Свой гнусный поступок он оценивал как ловкий шаг, благодаря которому он, будущий законный ихшид, заручился расположением самого Сына Неба.

Если бы во главе войска Давани стоял не продажный изменник, Нишан, а честный, преданный родине человек, он мог бы выведать у лазутчика, в каком состоянии находилось вражеское войско. Со свежими, хорошо вооруженными чакирами не так уж трудно было бы разгромить поредевшее войско усталых, полуголодных, мерзнущих шэнбинов и поумерить аппетит Сына Неба на чужие земли…

Через посланного в Эрши гонца Нишан убеждал Мугуву в том, что именно присутствие его войска вынуждает шэнбинов зимовать в Ю. Немедленное сражение невыгодно даваньцам. К чему лишние жертвы? Ранней весной изголодавшихся за зиму шэнбинов можно будет встретить на берегах реки Йенчу Огоз и потопить в ней.

Глава пятнадцатая

И СМЕХ — ПРИЗНАК ГНЕВА

Проходили дни. Юлбарсбилка просил, умолял Ботакуз стать его женой, убеждал, что другого выхода у нее нет, настаивал, чтобы она дала согласие, но не пытался применить силу. Даже не прикоснулся к ней! Ботакуз была довольна, что этот гаогюец оказался, в общем-то, хорошим человеком, по в то же время она удивлялась его нерешительности. Почему он до сих пор не овладел ею силой? А может, он неполноценный мужчина и хочет лишь показать другим, что живет с женщиной? Этой неожиданной догадке Ботакуз так обрадовалась, что даже улыбнулась, и вдруг поняла, что улыбается впервые за все эти долгие, как вечность, дни, с тех пор как въехала в ворота кента Ю месяц тому назад. Ботакуз вспомнила, что тогда дорогой она много смеялась. Муж Камчи развлекал ее разными шутками. Долгий смех ничего хорошего не сулит — не случайно в народе бытует такое поверье! Где он теперь, Камчи? Неужели погиб?

Она сохранит ему верность. Этот гаогюец по воле Ахурамазды оказался ни на что не годный… Ботакуз надо радоваться такому «супружеству». Что было бы с ней, если бы не заступничество Юлбарсбилки!

Ботакуз не раз слышала по ночам плач и мольбы женщин, над которыми измывались шэнбины. Да, Юлбарсбилка говорил ей правду! Без него она давно была бы осквернена и убита и никогда больше не увидела бы ни своих детей, ни родного аула, ни родственников! «А если он все же не такой?» — промелькнуло в голове теперь почему-то совсем не испугавшее ее сомнение.

Начались зимние холода. Отдушина над очагом быстро высасывала все тепло, как только котел снимали с топки. Просидеть ночь напролет в углу или пролежать на краю кошмы стало трудно. В комнате было всего два стеганых одеяла да верхняя одежда — чапан толмача. Кошма уже затвердела, стала холодной.

Однажды вечером завыла сильная вьюга. Порывистый ветер, прорвавшись в хижину через боковой лаз, погасил догоравшую лучинку. В темноте Юлбарсбилка молча протянул руки к плечам Ботакуз, и она не отпрянула от него… С тех пор долгие зимние ночи Ботакуз укорачивала, слушая Юлбарсбилку. Уйгур оказался отличным рассказчиком и много видавшим и знающим человеком. Из его рассказов Ботакуз впервые узнала о ханьцах, хуннах, кянах, народах других земель на восходе солнца, об их обычаях и нравах — о том, например, что ханьцы не пьют молока, у кянов женщины имеют нескольких мужей, а за горой Каракурум живет народ, где царствуют только женщины. От него ей стало известно, что хунны раньше жили на землях, где ныне расселились ханьцы, и многое, многое другое. «Да, недаром дали этому человеку прозвище «билка», — думала Ботакуз.