Чтение онлайн

— Через стены бросают камни! — крикнул кто-то.

— Кто хорошо видит в темноте, поднимайтесь к бойницам! — раздался голос из башни над воротами.

Ботакуз поднялась по лестнице. За ней последовали еще несколько человек. Она увидела карабкающихся по стене, словно муравьи, вражеских солдат. Враг пробился и к воротам. Стрелы даваньцев сразили десятки шэнбинов, но они нисколько не ослабили натиск. Скоро у Ботакуз кончились стрелы. Она оглянулась по сторонам. У бойницы все, кроме нее, были убиты. Шэнбины уже взобрались на стену. Снизу слышались удары тяжелого бревна по воротам, треск ломающихся досок, крики людей. «Враг ворвался!» — поняла Ботакуз. Она кинулась к лестнице и начала поспешно спускаться вниз. Не успела коснуться ногой земли, как сверху опрокинули лестницу. Ботакуз сорвалась, полетела вниз, по у самой земли кто-то грубо схватил ее и прижал к себе. В грудь уперлось что-то твердое, видимо, рукоятка меча.

Ботакуз извивалась и отбивалась, пытаясь вырваться, но безуспешно. Двое ханьцев связали веревкой ее руки и ноги и потащили в сторону от разгорающегося в нескольких шагах боя.

Ночью шэнбины, идя по трупам своих товарищей, заняли несколько улиц, но сопротивление горожан еще не было сломлено. На рассвете сеча разгорелась с новой силой. Ли Гуан-ли со своей свитой наблюдал за резней с крепостной башни, возвышающейся над городом. Под самой башней, где они стояли, завязался рукопашный бой. Рослый, коренастый даванец в латах и шлеме, держа в левой руке щит и защищаясь им от ударов шэнбинов, длинным копьем, зажатым в правой руке, гонял их из стороны в сторону, как пастух овец. На глазах ханьских предводителей он проткнул копьем нескольких солдат, когда же оно сломалось, даванец вытащил из ножен меч. Шэнбины кинулись на него и окружили со всех сторон. Щит стал бесполезным. Даванец с силой бросил его в нападавших и опрокинул одного из них. Взявшись обеими руками за рукоятку меча, смельчак в резком броске свалил еще троих шэнбинов. Он упал лишь тогда, когда его грудь пронзила стрела из дальнобойного самострела.

К полудню сеча окончилась. Небольшой пограничный кент Ю был захвачен. Почти всех его жителей перерезали. Улицы, дворы, арыки были завалены трупами даваньцев и убитых в схватке шэнбинов. Обходя город в сопровождении свиты и большой охраны, цзянцзюнь Ли Гуан-ли невольно остановился у одного дома. Возле двери лежал разрубленный мечом мальчик лет пяти, а рядом застыли трупы двух шэнбинов и женщины, видимо, хозяйки дома и матери ребенка. Руки женщины сомкнулись на горле шэнбина. Даже смерть не смогла их расцепить. Из груди другого шэнбина торчала рукоятка даваньского кинжала. «Они зарубили мальчишку, а мать убила шэнбинов и сама погибла! — подумал цзянцзюнь. — Как она, женщина, могла справиться с двумя мужчинами?»

Ночью Ли Гуан-ли долго не мог заснуть от тревожных дум. Можно ли покорить страну, где один сражается против десяти, где даже женщины убивают шэнбинов? Дошли только до пограничного города, а уже не осталось и половины войска! Что же делать?

* * *

Бывший вор Жэн Чэ командовал в схватке десятью шэнбинами, такими же, как и он, помилованными преступниками. Это он захватил Ботакуз, но через минуту был ранен в живот, и ему стало не до красивой пленницы. Он приказал своим шэнбинам запереть Ботакуз в темной, внутренней комнате, чтобы никто из посторонних не заметил ее, и хорошо кормить, дабы женщина оставалась такой же красавицей.

Дворик, отведенный для десятка Жэн Чэ (у него осталось всего шесть человек), находился по соседству с домом, где расположились толмачи. Среди них были гаогюйцы, хунны и несколько грамотных ханьцев, изучающих языки гаогюйцев и даваньцев. Главный толмач гаогюец Юлбарсбилка, высокий, стройный мужчина лет тридцати пяти — тридцати шести, узнав о пленнице, решил посоветоваться с ханьцем Ань-ином:

— Мои люди заметили спрятанную даваньскую красавицу…

— Где?

— В том дворе.

— Что ж, ты давно мечтаешь найти себе жену из своих…

— В том-то и дело. Если попытаться упросить цзянцзюня…

— И я пойду помогу тебе!

Среди личной стражи цзянцзюня был знакомый буцуй — охранник, но и он не сразу пропустил толмачей к Ли Гуан-ли. Скрывшись за дверью, он долго упрашивал там кого-то, наверное начальника охраны, и, вернувшись, сказал:

— Пройдите!

Входя в резные двери дворца бывшего кентского бека, они подивились красочным изображениям коней, оленей и архаров. Цзянцзюнь сидел в большой комнате, где раньше бек принимал жителей кента. Обычно сосредоточенный, уравновешенный, Ли Гуан-ли выглядел в тот день рассеянным, уставшим, словно страдающим от бессонницы. Не нем был надет переливающийся желто-зеленоватыми оттенками стеганый шелковый халат, перехваченный в талии богатым поясом. Вошедшим показалось, что цзянцзюнь дрожит от озноба.

Юлбарсбилка и Ань-ин поклонились цзянцзюню.

— По какому делу?

— У десятника даваньская полонянка. Хочу на ней жениться. Если прикажете ему…

— Отобрать хочешь?

— Дам сбереженное золото…

— Она из местных. У нее можно лучше научиться языку даваньцев, — вклинился в разговор Ань-ин.

— Значит, одному из вас она будет женой, другому — учительницей! Так, что ли?

— Да, так! — ответил Ань-ин.

— Десятник из осужденных или конник?

— Из осужденных! — ответил Ань-ин и осекся. Ведь он и сам такой же…

— Хорошо, забирайте ее.

Оба толмача поняли, что им повезло: если бы пленница была в руках конника, цзянцзюнь не разрешил бы ее отобрать, чтобы не обидеть шэнбинов, набранных из зависимых владений. Какая удача, что она в руках ханьца-преступника!

Сяовэй, следящий за исполнением указаний цзянцзюня, вместе с толмачами и двумя шэнбинами направился во дворик, где была спрятана женщина. Они поспели вовремя. Жэн Чэ с еще двумя шэнбинами тащили куда-то пленницу. Она отчаянно отбивалась. Платье на ней было изорвано, и сквозь прорехи виднелось белое тело. Увидев людей из охраны цзянцзюня, шэнбины в нерешительности остановились. Ботакуз посмотрела на вошедших испуганными, ничего не понимающими глазами.

— Сестра, мы тебя спасем! — торопливо сказал Юлбарсбилка по-даваньски.

Ботакуз не сразу поняла смысл его слов, но сам звук родного языка приободрил ее, она словно очнулась от кошмарного сна и заплакала.

— Полонянка будет у толмачей, она нужна им. Это приказ цзянцзюня! — сказал сяовэй.

— Не отдам! Я сам пойду к цзянцзюню! Это моя добыча! — сжал кулаки Жэн Чэ.

— Иди, если не боишься потерять голову. За ослушание лишаю тебя звания десятника! — Сяовэй тут же назначил на место Жэн Чэ другого.

— Забирайте ее! — сказал новый десятник, поворачиваясь к толмачам.

— Пойдем с нами, сестра, — позвал Юлбарсбилка и слегка подтолкнул Ботакуз, кивая на дверь.

Юлбарсбилка и Ань-ин привели Ботакуз к себе, в небольшую комнату. Ботакуз ждала, когда ей скажут, что теперь она может идти домой. Ей дали умыться, принесли новую одежду из ханьского шелка. Она отказалась надеть ее. Юлбарсбилка с трудом подыскал поношенное даваньское платье из буза — грубого, похожего на рогожу материала.

— Когда вы отпустите меня? — в упор спросила Ботакуз своего спасителя.

— Не торопись. Все равно на дороге тебя задержат такие же негодяи, как те. Я сам отвезу тебя домой, когда мы поедем в Эрши.

— Отпустите меня в город. Я должна найти мужа.

— Это невозможно! Не осталось в живых ни одного вашего мужчины.

— Все равно. Я поищу хоть его труп, — плача просила Ботакуз.

— Все мертвые брошены в Кокшаал!

— Негодяи! Ахурамазда накажет вас за это! Пусть гнев его падет на ваши головы!