Чтение онлайн

Разбойники ворвались в дома двух богачей и старосты селения, забрали имущество, сожгли постройки, изнасиловали их жен. Бургуту привели молодую невестку деревенского старосты…

Утром Бургут проснулся в удручающем настроении. Он никогда не позволял себе насилия, воздерживался от соблазна. Ведь именно за подобное он когда-то задушил деревенского старосту, поджег его дом и ушел в горы. Его любовь к Айтуккан, его верность ее памяти осквернены, разбиты. Он признался самому себе, что теперь стал настоящим разбойником.

Глава тринадцатая

ХАНЬСКОЕ ВОЙСКО НА ГРАНИЦЕ

Если страна плохо вооружена, враг будет всегда стоять у ворот. Древнешумерское изречение

— Кровь посла Хань стоит дорого! Это надо втолковать ихшиду Давани!

Что означают эти слова Сына Неба, объяснил присутствующим на совете вельможам чэнсян Гун-сунь Хэ, подвижный, но рыхлый, как сам У-ди, человек.

Трудно выдержать бремя забот чэнсяна Поднебесной. Первый советник не должен терять самообладания ни при каких обстоятельствах! В своих мыслях и речах он всегда должен быть выше других сановников двора. У-ди не потерпит, чтобы его первый советник уронил свой авторитет перед вельможами. Ибо Сын Неба не может назначить на этот высокий пост недостойного человека. Словом, чэнсян, неся на своих плечах огромную тяжесть правления делами великой страны, постоянно должен балансировать, как на топком канате. Такое ни один человек не может выдержать долго. Сын Неба знает и это лучше других! Поэтому, пока полностью не износился, как подкова между копытом и камнями, старый чэнсян, он уже готовит нового. Сын Неба все делает руками чэнсянов. Поэтому-то У-ди, царствуя много лет[113], всегда выглядит свежим, бодрым, отдохнувшим. Избранник Неба бережет себя, свое здоровье, удлиняет свою жизнь для процветания и расширения Поднебесной! Его мысли простираются выше и дальше обыденных, повседневных дел. Он думает о том, куда направить шэнбинов, несущих в руках реющие флаги с изображением Желтого дракона, на завоевание каких еще не покоренных стран!

Чэнсян Гун-сунь Хэ говорил с наигранной горячностью:

— За кровь посла Шэ Хэ чаосяньский владетель Юкюй поплатился жизнью[114]. Об этом не могли не знать в странах Запада. Посол Чэ Лин и его люди убиты возле пограничного города Давани — Ю! Видимо, ихшид уверен, что шэнбины не смогут добраться до Давани! Иначе он не осмелился бы убить нашего посла!

— Многие даваньские беки думают так, — подтвердил Чжан Цянь, сидящий рядом с чэнсяном. Он присутствовал на совете, несмотря на свою болезнь.

— Давань не на краю света. Она посередине караванного пути, доходящего до Дацинь, до вод, куда заходит солнце. Этот путь проходит через Давань и пересекается там дорогой, идущей с севера на юг. Такой узел нельзя оставлять в руках враждебного нам владетеля! Шэнбины покорят Давань и двинутся дальше на даваньских аргамаках! — подытожил мысли Сына Неба чэнсян Гун-сунь Хэ.

У-ди, слегка кивнув, дал знать, что совет окончен.

На следующий день Сыну Неба осторожно сообщили о том, что главный советник по даваньским делам Чжан Цянь совсем слег. Он потерял речь, впал в беспамятство, и даже самые знаменитые лекари-иглоколы дворца не могли привести его в чувство. Некоторые считали, что тяжкая болезнь Чжана — недобрая примета перед походом на страну, которую он открыл. У-ди сохранил невозмутимость. Своим спокойствием он внушал всем, что осуществлению его намерений ничто и никто не может помешать.

Вместо Чжан Цяня советником по Давани стал посол Яо Дин-хань. Он считал, что в Давань достаточно послать три тысячи шэнбинов, вооруженных самострелами и камнеметами. Пока даваньцы соберут по кентам и депарам своих чакиров, Эрши окажется в руках шэнбинов! Гун-сунь Хэ поддержал это мнение. Ведь совсем недавно владения Лоулани были покорены всего-навсего семьюстами шэнбинами, посаженными на быстрых коней. И все же У-ди повелел в несколько раз увеличить численность войска, отправляемого в Давань.

Цзянцзюнем, командующим войском, был назначен Ли Гуан-ли. Только не искушенные в придворных делах люди могли думать, что Сын Неба сделал это по просьбе своей наперсницы, очаровательной Ли Ши, племянницы Ли Гуан-ли. На самом деле выбор пал на Ли Гуан-ли потому, что он был одним из трех наиболее опытных полководцев. Хотя он восемь лет назад из-за медлительности Чжан Цяня и попал в окружение хуннов в отрогах Хингана, в последующие годы Ли Гуан-ли изгнал тех же хуннов из их земель. Проницательные царедворцы воздали должное Сыну Неба. И в этом он поступил очень тонко: назначил Ли Гуан-ли цзянцзюнем по достоинству, а своей наперснице показал, будто сделал это по ее просьбе. Поистине великие везде и всюду удивляют своей мудростью!

Усердный Чжао Ши-чэн был назначен управителем войском, а Ли Чи и покоритель Лоулани и Гуши Ван Кой — предводителями войска. Ранней весной первого года эры тай-чу — года коровы[115] — шеститысячная конница, набранная в зависимых владениях, и несколько десятков тысяч молодых шэнбинов были направлены в Давань.

В том, что Давань будет покорена, никто из приближенных не сомневался. Ведь Сын Неба заранее предрешил исход похода, дав Ли Гуан-ли особый титул Эрши цзянцзюня — покорителя Эрши. Сын Неба и здесь поступил мудро: Ли Гуан-ли не может теперь возвратиться в Поднебесную, не взяв Эрши!

В самом начале похода в Гуаньдуне[116] появилась саранча. Короткими перелетами она двигалась на запад, затмевая солнце и съедая все на своем пути. На огромном пространстве не оставалось ни посевов, ни трав. Были съедены не только листья, но и кора деревьев. Кругом простиралась лишь голая, высохшая, пыльная земля. До самого Дуньхуана войско цзянцзюня вынуждено было идти по этой вымершей земле. В первые дни предсказатели судеб толковали нашествие саранчи как хорошее предзнаменование: войско Хань так же опустошит землю Давани. Но вскоре все сошлись на том, что это плохая примета. Были принесены жертвы, дабы предотвратить несчастье.

За рекой Яньшуй (Черчен), которую перешло войско, жители мелких владений, растянувшихся вдоль длинной дороги, запирались в своих городах и отказывались доставлять продовольствие непрошеным гостям. Города брались приступом, жители истреблялись. Но и ханьцы несли большие потери. Вести о жестокости шэнбинов с быстротой степных сайгаков летели впереди их войска. Жители уходили в горы, забирая с собой зерно, утоняя скот.

Поредевшее за лето войско Эрши цзянцзюня только к осени добралось до высоких стен крепости пограничного кента Ю. Город был расположен на крутых берегах рек Аксай и Кокшаал, там, где они сливаются. У Ли Гуан-ли не было сил для длительной осады крепости, Он решил взять город приступом.

* * *

Как только Камчи со своей женой Ботакуз въехали в крепость Ю, ворота поспешно закрылись. Чакиры торопливо поднимались на стены, в башни и к бойницам. Вечерело. Старики и дети укрылись в кибитках. Глашатаи призывали всех мужчин и женщин выносить из домов луки, мечи и пики.

— Поднимайтесь к бойницам! Двигайтесь к воротам! — кричали они.

Камчи оставил своих лошадей на знакомом постоялом дворе.

— Если останемся в живых, найдем их потом. Тогда и продадим, — сказал он жене.

— Хоть и дешевле, но надо было продать их в Селате. Понадеялись на барыш, оставили дома детей! Что с ними будет без нас? — отчитывала мужа Ботакуз.

— Не бойся! Если даже сорок лет день и ночь будет резня, умрет лишь тот, кому суждено Ахурамаздой.

— Чует мое сердце беду. Ночью я видела плохие сны.

— Сейчас не до твоих сновидений. Видишь, женщины идут к тем воротам, откуда мы вошли. Ступай с ними, а я поднимусь на стену. Встретимся возле наших коней.

Камчи исчез в толпе людей, разбегающихся в разные стороны по узким улочкам. Ботакуз неуверенно зашагала к воротам, держа в руках свой лук. В темноте вдруг послышался грохот, потом крики. Несколько человек упали замертво.