Чтение онлайн

Иван вдруг негромко вскрикнул, прыжком разорвал дистанцию и схватился за амулет. Оп-па! А от побрякушки на морозном воздухе отчетливо видно, как он нагрелся, аж воздух слегка дрожит, как над свечкой. Самому камушку сильно поплохело: поверхность гладкого самоцвета была испещрена глубокими, отчетливо видимыми трещинами.

Коротким рывком Иван сорвал с груди амулет, рыкнул, глядя на меня с ненавистью, после чего снова ринулся в драку. Судя по всему, амулет был действительно ценным, так как он, видимо, немного потерял голову от злобы. Как я это понял? Все просто – он толкнулся ногами от песка и просто ринулся ко мне.

Дуралей. Я ведь тогда, во время пяти месяцев безделья в глуши штата Мэн, здорово наловчился играть в бейсбол с местными пацанами.

Сделав подшаг вправо, я провел красивый, идеально выверенный удар прямо по лбу Богомолова. Сделать хоум-ран не позволили несколько факторов: алхимическая прочность костей и связок моего противника, и то, что моя бита от такого удара разлетелась вдребезги.

Тем не менее, удар был чрезвычайно хорош. Богомолова мотнуло в воздухе, кувыркнуло, после чего он брякнулся на песок. Вставать не решился даже спустя десяток секунд, пока я напряженно всматривался в него. Я даже с опаской подошел и проверил его – засранец дышал. Ну и хорошо.

— Наверное, это моя победа? – обратился я к окончательно продрогшему преподавателю.

— Пожалуй, да, – простучал зубами он, – Богомолов, вы в сознании?

— Кх-х-хее… – сдавленно выдохнул мой противник, медленно поднимая руку и потирая лоб.

— В таком случае, победа присуждается Марку Ломоносову. Ломоносов, вы удовлетворены?

— Сатисфакция достигнута, – подтвердил я, после чего выкинул обломок биты, все равно он стал рассыпаться, и двинулся прочь. Навстречу мне же вышла медицинская бригада с носилками.

Богомолов наказан. Время переходить к магам, а то еще ни одного толком не заборол, одних своих товарищей.

***

Следующие несколько дней прошли в обыденной суете, без каких-либо новых событий. Я ходил на пары, после чего шел в клуб, где мы то проектировали проклятый рефрижератор, то гоняли чаи всем клубом. Естественно, даже если мы снова портили ватман, то прерывались ради Галилео. И я даже не знал, что зреет небольшая, но катастрофа.

Лидия продолжала убираться с помощью губки. Губка не требовала смачивания, не требовала очистки, вообще ничего не требовала. Проведи ей по пыли, грязи, технической смазке (у нас это был мазут), по остаткам муки и сахара, да по чему угодно – губка оставит девственно чистую поверхность. Ну разве не сказка ли?

И вот как-то раз мы уже заканчивали очередной этап проектирования холодильника. Был вечер, около семи часов, мы все устали, так еще и попортили немало ватмана сегодня. Мы проектировали уже конкретно охладительные системы, где контур охлаждения никак не хотел подходить к контуру отвода тепла. Извели мы бумаги порядочно, что есть, то есть.

Гудела вытяжка. Двое балластных парней, морщась от сильного запаха горелой бумаги, выключали плойку, уже сохраняя прогресс в Сайлент Хилле, Кирилл зачем-то копошился в ящике с металлоломом, Анна убирала в шкаф хоть какие-то готовые выкладки, а вот Лидия… Лида убиралась. Она протирала стол, а губка послушно впитывала сажу и пепел.

Вдруг мне показалось, что губка стала как-то темнее цветом. Уже не желтый, скорее грязно-оранжевый. Я подумал, что мне показалось.

Но уже через пяток секунд Лидия остановилась и недоуменно посмотрела на губку.

— Что случилось? – спросил я.

— Как будто темнее стала. И нагреваться, – с опаской сказала она.

— Нагреваться? – переспросил я, после чего в голове вспыхнула короткая статейка из ее, Лиды, книг. Статейка «Дестабилизация пространственных конструктов», – Лида! Кидай под стол!

К моей величайшей радости, Лида мгновенно бросила губку. Но НА стол. Зато она плавным движением отскочила от нее и метнулась за шкаф. Анна спряталась туда же. Антон рыбкой нырнул на пол, скрываясь за спинкой дивана от стола с губкой. Борис развернулся и зачем-то уставился на нее. Я же сам бросился на пол, схватил стул и поместил его сиденькой на пути траектории «губка – мое лицо».

А вот Кирилл оторвался от ящика и вышел в проход между мастерской и условно жилой зоной.

— Че случи… – только и успел сказать он.

И губка взорвалась.

Не было грома, вспышки, огня и поражающих элементов. Просто все, что накопила в себе губка, в один момент вырвалось наружу. Под нехилым таким давлением. Напоминаю: пыль, сажа, пепел, грязь, мука, сахар, мазут и еще до кучи неидентифицированного мусора. Все вместе, в одной куче.

Когда все свершилось, все медленно вылезли из своих укрытий. Кристально чистые Аня и Лида, слегка припорошенный пылью Антон, грязный до половины Борис, я просто встал и осматривал себя – у меня осталось чистым только лицо. А потом мы посмотрели на Кирилла, который… Скажем так, спина еще оставалась относительно чистой. Самое поразительное то, что в волосах у него застряло две кириешки, видимо, когда-то попавшие под каток всеочищающей губки.

— Хм, – наконец сказал я, вытаскивая из нагрудного кармана мантии блокнот, – На неделю раньше расчетного срока. Странно.

Даже несколько удивительно, что это происшествие не привело к каким-то значимым последствиям. По крайней мере, я так думал.

В тот день мы все дружно прибирались, изведя на тряпки, которые мы тоже брали у интенданта, немало казенных шекелей. После этого я вернулся в свою комнату и, после принятого душа, еще довольно долго думал над проблемой, лопатил данные из книг Лидии, и в итоге появился проблеск мысли.

На следующий день я вновь невольно саботировал разработку холодильника, отняв у Анны Лиду и Кирилла, с которыми мы корректировали артефактный массив губки и разрабатывали меры противодействия повторным взрывам. В итоге за три дня работы мы сделали: коррекцию пространственного артефакта, повысив его надежность, артефактный ящик с ручным прессом, который, по задумке, выжимал из губки все дерьмо, а также, чисто на всякий случай, изготовили захлопывающийся «бункер», как его с легкой руки Кирилла и окрестили. Ящик как ящик, из листового железа, тщательно сваренный, с нехитрым механизмом, который намертво закрывал крышку, после чего снять ее можно было лишь вдвоем и с помощью инструментов (в ходе испытаний открыли только перфоратором, так как я неверно отрегулировал одну деталь). Смысл ящика прост – если случилась все же беда, то кидаешь губку в ящик, стратегически расположенный в центре комнаты, и со всей дури захлопываешь. И все то, что должно вырваться наружу, остается в ящике. В конце концов, железную коробку-куб с ребром в тридцать сантиметров отмыть куда проще, чем целую комнату и нескольких людей.

Тем временем, настала предновогодняя неделя, двадцать второе декабря. На носу 2008. Но студентов ПГУМАС-а волновала не праздничная суета, а зачетная суета. И это вовсе не зачетная в смысле «крутая», а зачетная в смысле «зачет».

И вот, как-то раз, во вторник, как сейчас помню, я достаточно сильно задержался на парах. Зачет по практике управления внутренней энергией, с которым я справился достаточно легко, компенсировался зачетом по основам ритуалистики, на которую я ходил постольку-поскольку, что и сказалось на отношении преподавателя. Нет, материал я знал, пусть и не назубок, но общие принципы легко понимал. А вот доказать эту ситуацию преподавателю стоило мне полутора часов и немалого количества потраченных нервов. Скажем так, в итоге мне пришлось абсолютно с нуля придумать простенький ритуал по охлаждению жилого помещения, преподша пыталась разнести меня на чем свет стоит, я, тщательно скрывая бешенство, аккуратно приводил примеры, объяснял, как материальная часть связана с мета-понятиями… В общем, в итоге я психанул и тупо провел этот ритуал, а вследствие того, что я нервничал, в него я вбухал прорву ци. Выходил я из аудитории на свежий воздух, короче, и грелся. Минус десять было на улице, да. Но внутри зала вообще сосульки росли, и щеки немилосердно кусало. Хорошо, что я еще последним был.