Чтение онлайн

– - Не подходите близко! Зверь опасен!
– - заряжая вертикалку, суетился Еремеев. Протасов молча наблюдал, не решаясь стрелять при людях.

Два оглушительных выстрела прикончили обречённую на гибель волчицу. Митяев тотчас полез за ней, а Протасов осмотрел приваду, прикидывая, как было дело. Очевидно, наступив на капкан, старая волчица успела отпрыгнуть: один капкан оказался захлопнутым. Перебитая лапа подвела её. Она не удержалась, упала в яму, откуда не смогла вылезти. Её неопытный сородич в испуге отпрянул и сразу угодил в капкан.

Вид убитой волчицы не вызвал охотничьей гордости в душе Протасова. Её облезлая шкура годилась разве что на подстилку собаке. Махнув на неё рукой, Протасов пошёл к машине.

– - Едем, скорее! Пока снег не замел борозду от потаска.

Пудовый чурбан и капкан сильно сдерживали волка. С такими побрякушками на ногах не очень-то разбежишься, и всё же ему удалось добраться до Горелой балки раньше, чем туда приехал поутру Митяев. Полоса снега, вспаханного чурбаном, тянулась в густой ельник. Митяев, держа вилы наготове, подошёл к чаще, но дальше не рискнул сунуться. Заприметив место, он три часа волочился обратно через заснеженные лога и домой воротился уже в потёмках. Лишь на другой день он привеё ватагу охотников к заломанной им для приметы осинке.

Молодой волк долго петлял, выбирая редколесье, где можно протащить потасок. Он уходил из Горелой балки всё дальше, надеясь уйти от погони. Всё чаще волк припадал на отвердевший на буграх снег, пытаясь отгрызть перебитую лапу и освободиться от ненавистного капкана. Но лапа ещё не окоченела окончательно, и повизгивая от боли, волк вскакивал и тащился дальше.

АДень преследования клонился к закату. Вечерние сумерки начали сгущаться в логу, куда забрели выбившиеся из сил охотники. Протасов подождал отставшего Еремеева, и когда тот подошёл, тяжело дыша, беспокойно сказал:

– - Однако, стемнеет скоро. Выбираться назад надо, а то, как бы не пришлось ночевать в этом логу.

Еремеев постучал палкой по лыжам, сбивая снег, выругался:

– - Ушёл серый. След и так еле заметный, а за ночь его и вовсе забуранит. Вот кабы Митяев вчерась утром не за волком побежал, а сразу бы к нам, так сегодня в аккурат бы взяли его.

Митяев, в закуржанной одежде, нахлобучивая на потную голову собачью шапку, обиженно оправдывался:

– - Так я, Василь Васильич, хотел как лучше... Давайте ещё пройдём по следу до темноты, а там вернёмся к машине и заночуем в зимовье. Оно в Горелой балке, ну, помните, где прошлой весной по насту косуль били?

– - Про зимовье помню, а про косуль что-то запамятовал... И тебе советую забыть...

– - Понял, Василь Васильич, -- с готовностью согласился Митяев.
– - Так я пробегусь ещё вон в тот березняк, а вы покурите пока.

Он убежал к темнеющему впереди колку, и через несколько минут оттуда донесся торжествующий крик:

– - Есть! Василь Васильич! Скорее сюда! Он здесь!

Путаясь лыжами в кустарнике, падая и барахтаясь в глубоком снегу, Протасов бросился к ложбине, окружённой невысокими берёзками. За ним, размахивая вертикалкой, едва поспевал Еремеев. Разгорячённые быстрым бегом, они подлетели к Митяеву, вскинули ружья.

– - Где?
– - хрипло выдохнул Протасов.

Митяев молча показал палкой на горбатую валежину, разбросившую вокруг толстые сучья.

Протасов сначала не понял, почему волк не рвётся из-под валежины, не бросается на людей. Он запутался в корнях выворотня и неподвижно сидел, злобно поджав уши.

– - Берём живьём!
– - ликующе крикнул Протасов.
– - То-то будет потеха, когда подвесим волчару в моём гараже... Ага-а, серый плут, застрял! Я же обещал с тебя шкуру содрать! В капкан из-за тебя угодил!

Дикая страсть первобытных предков, загнавших мамонта, обуяла охотников, вытеснила усталость. С торжествующими воплями носились они вокруг волка, давая друг другу советы, как лучше его связать. В общей кутерьме, возясь со зверем, Протасов не заметил, как волк, щелкнув челюстью, молниеносно выхватил клок овчины из его полушубка. Неожиданно увидел на рукаве расплывающееся пятно и ощутил саднящую боль. Еремеев сунул в волчью пасть берёзовый сук, от него полетели куски щепок и бересты, но Митяев уже набросил на челюсть ремень, сдавил её крепким узлом.

Опутанный верёвкой, с палкой в зубах и двумя жердями по бокам, зверь был не страшен. С него даже сняли капкан. Сжимая кровоточащее предплечье, Протасов подошёл к нему, остервенело пнул в пустое брюхо.

Морщась от боли, стянул с себя полушубок, свитер, оторвал от подола рубахи широкую ленту ткани. Рана была неглубокая, но Еремеев, опасаясь инфекции, облил её водкой. Протасов взвыл, но Еремеев уже заматывал руку, стягивая ее лоскутом при каждом витке. Боль немного отступила, и Протасов, поморщившись, ещё раз пнул волка.

– - У-у, гад! И когда успел?!

Еремеев помог ему одеться, достал из рюкзака хлеб, сало, разлил водку по кружкам.

– - С полем, Василь Васильич!

Остатки из бутылки капитан плеснул в кружку Митяева. Тот привычно хекнул и одним глотком выпил.

– - На, закуси, -- протянул ему Еремеев наколотый на нож ломоть колбасы.

– - Спасибочки!
– - довольно потёр руки Митяев. Ещё бы! С одной кружки с начальником милиции пил! Кому скажи в Коноплянке - не поверят!

Стемнело. Обратными следами поплелись к машине. Еремеев и Митяев, качаясь, несли на плечах волка. Протасов, спотыкаясь, тащился позади с ружьями.

Уже в кромешной темноте добрались до машины. Шофёр, наученный такими наездами в степь, заранее включил фары. Они шли на их свет напрямки, сокращая путь. Буран к ночи разбушевался вовсю, но в машине было тепло и уютно. "Для сугреву", как выразился Еремеев, они опрокинули в себя ещё граммов по сто, и покатили домой. Через некоторое время сержант остановил машину, чертыхнулся:

– - Ничего не вижу... Куда ехать? Засядем - кто нас отсюда будет вытаскивать?

Его пассажиры, разогретые водкой, не сразу осознали опасность замёрзнуть в степи. Шофер, экономя бензин, выключил мотор, и холод скоро стал ощутим. Когда до охотников дошло, что заблудились, они испуганно притихли, с надеждой глядя на Митяева.

– - Был бы со мной Буланка! Он в любую непогодь дорогу к дому найдёт. Ладно, пойду, поищу, -- неуверенно пробормотал Митяев, неохотно вылезая из машины. Он шагнул в темноту и сразу растворился в ней.