Чтение онлайн

Тикают часы.

«Вы сдали их с потрохами!» – сказал Демиург в кабинете с видом на спортзал. Откинул шторку и показал всех, кого я предала.

Что ж. Я ныла и плакалась. Считала, что никому не нужна. И решила, что близкие меня оставили.

А ведь это я их бросила. Сдала – в своей душе, в мыслях и чувствах.

Из трусости.

Я прятала голову в песок, предпочитая не замечать… делать вид, что все идет как надо. Я плыла по течению, не имея мужества взглянуть правде в глаза. Не имея смелости разобраться в своих отношениях. Не имея храбрости поговорить с близкими людьми откровенно.

Сказать, чего хочу я.

Выслушать, чего хотят от меня.

Просто быть честной.

И теперь я понимаю, что бурная речка между мной и Аликом – не смерть Артура и не Георгий. И не «любой мужчина», как утверждает Луиза. Нет. Мой страх.

Заварите себе вкусного чаю, друзья. Добавьте лимона или сливок – кто что любит. Сахар по вкусу. Присаживайтесь ближе =)

– Что тебя больше всего пугает? Здесь, в Месте? – спросил Фиш на пляже возле виртуального убежища.

Я думала не долго. «В черной-пречерной комнате… стоял черный-пречерный…»

– Пошли, – решительно сказал Виргус.

– Пошли, – согласился Фиш.

Я молча кивнула. Пошли.

Из Тайного дома сперва мы попали в деревообрабатывающий цех (пахло свежей древесиной, визжали станки, но людей видно не было). Виргус стремительно шагал впереди мимо штабелей досок и гор пушистых опилок. Полы незастегнутой фланелевой рубашки развевались за его спиной как крылья. Рыжий Советник не глядел по сторонам, был сосредоточен и хмур.

Фиш выглядел рассеянным, словно мыслями витал где-то далеко. Впрочем, шел быстро и не отставал от Виргуса. Я за ними едва поспевала…

За несколько шагов до оцинкованной двери с надписью «Посторонним вход воспрещен» Виргус уверенно сказал «Это – здесь!», и, не останавливаясь, толкнулся в проем.

Хорошо хоть лбом не ударился, с разбега-то =). Дверь не отворилась!

– Что за черт? – удивился Виргус и навалился на нее плечом. Бесполезно.

Фиш смотрел задумчиво.

– Да, ошибки быть не должно. Та самая.

– Сим-сим, откройся… Бирелья-турелья, буридакль-фуридакль… – бормотал Виргус. – А ну давай к лесу передом, а к нам задом!

– Погодите, – сказала я. – Наверно, открыть ее должна…

Я сделала шаг, положила ладонь на металлическую обшивку. Она была прохладной и гладкой.

– Открой, бабушка. Я хочу поговорить, – сказала я тихо-тихо, почти шепотом.

Советники замерли за моей спиной.

– Пожалуйста, бабуля. Впусти.

Дверь отворилась. Легко подалась под моей ладонью, и я шагнула внутрь. Советники следом.

В комнате было темно. Ватная неживая тишина.

В прошлый раз я не успела понять, а сейчас поймала себя на ощущении, что комната простирается куда-то очень и очень далеко. Может быть, в бесконечность.

Где-то звякнул колокольчик. Движение воздуха, из глубины комнаты медленно выплыл продолговатый ящик. Он был чернее темноты, и потому и стал заметен. Хотя, возможно, и глаза привыкали.

Гроб остановился в трех шагах от меня. Крышка начала плавно подниматься. Виргус и Фиш пододвинулись ко мне (за спиной послышалось дыхание). Я, не оборачиваясь, покачала головой.

– Я сама.

Я должна это сделать сама.

Верхняя часть откинулась и показался силуэт…

Шаг вперед.

– Это я, бабушка. Я вернулась.

Тишина.

Я снова девочка-подросток, как тогда, как раньше. Будто и не было четверти века, отделявшей меня от блаженных безоблачных дней…

Опять вхожу в тень старой ивы и останавливаюсь у воды. Я непроста, непроста… Легкость и полость внутри. Воздух осязаемый, вкусный, дышится полной грудью… Яркий чай, запах травы. Вкус, заменяющий сладость… тихая мелодия грусти…

Стоп. Почему грусти?! Ведь была – радость?

Да, но это тогда, много лет назад, а сейчас не осталось ничего, кроме тишины и тьмы, печали и одиночества…

– Здравствуй, внуча.

Едва слышный старческий голос вырвал меня из транса (разве бывает транс в трансе?), и я оглянулась назад. Советники смотрели напряженно и строго. Отступать нельзя.

Я больше никого не предам. И в первую очередь – не предам себя.

– Бабушка… Я хотела спросить…

– Что спросить, внуча?

– Почему ты решила… – Я помедлила. – Что мне – пора?

Шумно сопел Виргус. Фиш переступил с ноги на ногу (в комнате так тихо, что слышно даже шелест одежды).

– Я решила?..

– Да, в прошлый раз ты сказала «Пора, внуча». Почему? Разве мне действительно…

– Да.

Бабуля таким знакомым движением поправила платок на голове.

– Да, внуча, – повторила она. – Хватит уже.

Я молчала.

Тяжело. Горько.

На мое плечо легла рука. Не знаю, Виргус или Фиш…

– Я не согласна, бабушка, – тихо сказала я. – Мне рано умирать. Все еще можно исправить, и я хочу…

– А кто сказал «умирать»? – В ее голосе удивление. – Будто о том речь?

– А… разве… – Я подыскивала слова. – Разве ты не об этом говорила? Что мне пора…

– Глупая! – Бабушка беззвучно засмеялась. – Я говорю – пора начинать жить. Будет уже мыкаться да горюниться. Помнишь гадание мое – к сорока годочкам, к сорока годочкам…

По деревне перелаиваются собаки. Принцесса в хлеву шумно вздыхает, переступает копытами. Сладковато-терпкий запах сушеных трав. Пуховая тяжесть одеяла, в которое я закутываюсь по самые глаза. Так тепло, уютно…

«Муж непьющий да заботливый, детки послушные, дом большой, богатый, и счастья вдоволь…»

– Офигеть! – не выдержал Виргус. – Просто офигеть.

И счастья вдоволь…

Я шагнула вперед и, подойдя к гробу (он уже не внушал мне страха), обняла худенькие плечи.

– Бабушка…

– Все будет хорошо, внуча… Все хорошо… – Она гладила меня по спине и пришептывала, приговаривала что-то ласковое… словно ворожила на мою боль и холод, тоску и отчаяние, накопившиеся за тысячу лет… и твари с мордами тюленей неохотно остановились и попятились…

– Пора, внуча. Хм… – пробормотал Виргус. – Добрейся и удуши человека. Ха-ха. М-да.