Чтение онлайн

– Да-а.., - произнес я, - факт, так факт. И что мне теперь делать, с этим фактом?

– Вы слишком узко ставите вопрос. Вопрос надо ставить шире, много шире. Что нам всем с ним делать? Всему человечеству? А?

– Вот уж не знаю... Всему человечеству... А может быть, ему наплевать?

– Ни в коем случае! Человечество поставлено перед фактом. Ему не может быть наплевать! Неужели вам это непонятно?!

– Мне-то может быть и понятно, а насчет человечества... Черт его знает! И есть ли оно, как таковое, - все человечество?

– Есть, есть - можете не сомневаться... Мне кажется, пора нашу беседу заканчивать. Отправляйтесь к своему начальству, доложите, постарайтесь донести и не расплескать. И попробуйте понять, какие вопросы имеет смысл задавать теперь. Мне важно... Всем нам важно, чтобы постепенно родилась уверенность, что это - самый что ни на есть из фактов факт. Более того, вы обязаны его неопровержимо доказать. Понятно? Неопровержимо!

– Понятно... Ничего непонятно! Кому, собственно, доказать?

– Человечеству.

– А-а, вот так?!

– Вот прямо так.

– И что потом?

– Потом, как водится, суп с котом. Всего вам доброго...

Он церемонно, проводил меня до двери.

Я вышел из кабинета настолько ошалевший, что забыл попрощаться с личным секретарем.

Очнулся я только в гостинице. Сначала я дернулся было вызвать Сомова, но потом сообразил, что совершенно не представляю, о чем с ним говорить. И как. И тогда я вызвал Спиридонова. Он вызвался подозрительно быстро и прямо с лету, едва проявился на экране, поинтересовался:

– Привет. Есть новости?

– Есть, - сказал я.

– Ну-ну... Чего надо?

– Я пожалуй, прилечу.

– Давай, прилетай... А то может еще поработаешь? Или надо?

– Ох, надо, шеф!

– Сам ты шеф!.. Может быть сначала на Марс?

– А зачем мне на Марс?

– Свеаборг там.

– Да?.. Нет, шеф. Прилечу.

– Ну-ну... Давай, прилетай. Жду.

Когда я появился в отделе, то застал там целую группу сослуживцев с многозначительными лицами. И счел за благо сделать такое же. Воизбежание. Особенно многозначительное лицо было у Штокмана. Он поманил меня пальцем, а когда я приблизился, показал через плечо на дверь кабинета Спиридонова и поднял его вверх.

– У себя?
– спросил я.

– Ждет. Только что здесь был Шатилов.

– Серьезно?

– Лично. Тебе знакома фамилия Свеаборг?

Я насторожился.

– А в чем дело?

– Два часа назад Джон радировал с Марса. Свеаборг погиб... Или.., - Штокман умолк, как будто поперхнулся. Его лицо сделалось еще многозначительнее.

– Ну, что "или"?

– Неясно. Предполагают самоубийство.

– Кто предполагает?

– Не знаю. Кто-то там предполагает, а кто именно непонятно. Шеф злой как черт. Наорал на Шатилова.

– Шеф - на Шатилова?!

– Натурально - своими ушами слышал. Ты, говорит, старый хрен, мало тебя били, а тебе все неймется. А я, говорит, тоже старый дурак... Мы тут как раз совещаемся по этому поводу.

– И к какому выводу пришли?
– поинтересовался я, рассматривая многозначительные лица своих коллег.

Карпентер хмыкнул, а Сюняев поморщился и устремил взор в потолок.

– Есть мнение, что ты скоро станешь большим начальником, - сказал Карпентер задумчиво.

– Да, - подтвердил Штокман, - такое мнение имеется.

– А что думает Сюняев?

– Сюняев думает, что хрен редьки не слаще, - сказал Сюняев.

Сюняев был моим личным оппонентом в любом деле. Но ему этого было мало. Он был моим личным другом, а посему считал своим долгом при всяком удобном случае еще раз заявить широкой общественности, что по своей сути я тупой и ограниченный человек, не способный на принятие самостоятельных решений и лишенный всякой способности сделать хотя бы один логически безупречный вывод из самых тривиальных посылок. Сам Сюняев был, разумеется, тонким психологом, широким мыслителем, эрудитом и аналитиком, а плюс к тому, эстетом, знатоком лирики, поэзии, ценителем юмора и прочая, и прочая.

Я уже было собрался развернуть перед его взором панораму событий, исходом которых станет ситуация, при которой я, Гиря, крупный начальник, а он, Сюняев, - мелкий и жалкий подчиненный, постоянно третируемый и гонимый по всякому ничтожному поводу и без повода, а ко всему прочему, лишенный возможности созерцать пейзаж за окном в рабочее время, поскольку отныне его место будет возле двери и лицом к стенке, но в это время дверь кабинета Спиридонова распахнулась, на пороге появился он сам и уставился на меня так, как будто я с Луны свалился.

– А-а-а.., - протянул он, - это ты? Ты что тут делаешь?

Я растерялся.

– Да вот... Обсуждаем тут...

– Давай заходи, нечего обсуждать. А ты, Сюняев, бери Штокмана и бегом к Тараненко. Скоренько ознакомьтесь с делом и чтобы завтра же вылетали... Заходи.

Спиридонов вернулся в кабинет, где воцарился на стуле, а я задержался.

– Куда летите?
– спросил я шепотом Штокмана.

– Куда, куда... На Марс, а потом еще дальше, - буркнул он в ответ.
– Черт бы их всех побрал - у меня два дела на шее, а тут еще этот Свеаборг!..

– Работайте, работайте, - сказал я величественно и направился в кабинет.

– Жалкий интригашка подхалимского типа!
– прошипел Сюняев мне вслед.

Спиридонов сидел за пустым столом, вытянув шею, как будто соображал, что еще он забыл сделать и о чем не распорядился. Руки он держал перед собой, переплетая пальцы на разные лады. Я тоже сел у окна и стал ждать, когда он очнется. Минуты через две он с интересом на меня взглянул и опять уставился прямо перед собой.

– Так я жду. Или ты думаешь, что я целый час буду ждать? Или как?

– Видите ли, Василий Васильевич, я думал, что вы заняты... Просто не знаю, с чего начать.

– Начни с начала. Он не знает!.. Не мальчик - девятый год пошел. Давай докладывай все по порядку.

Я доложил. При этом я старался не привносить личных впечатлений, а только сухо излагал факты и сведения, зная, что Спиридонов потом все равно десять раз переспросит на разные лады, заставит выложить, что я думаю о том или этом, что думал, по моему мнению, тот или иной подследственный и что сам я думаю о том, что думает он, Спиридонов, по этому поводу. Все это еще предстояло.