Чтение онлайн

Неожиданно не только для военврача, стоявшего за спиной, но и для себя самого Шувалов всхлипнул. Военврач тронул его за плечо, напомнив, что пора уходить. Шувалов ладонью вытер глаза и, оглядываясь на неподвижного комдива, медленно двинулся к выходу.

Он долго стоял у поседевшего от мороза борта корабля и не сразу заметил подошедшего к нему Зайцева. А заметив, поднял руку к козырьку и доложил:

–  Командир отделения сигнальщиков из госпиталя прибыл.

Зайцев спросил:

–  Ну что там?

–  Еле дышит. Завтра будут делать операцию.

–  Вы с ним разговаривали?

–  А с кем говорить, - раздраженно сказал Шувалов, - если на койке лежит почти мертвый человек!

Зайцев опустил голову и пошел прочь.

10

Корабль снимался с якоря в десять ноль-ноль. В этих краях еще только занимался рассвет, небо светлело, а вода казалась черной, как смола. К счастью, стих бушевавший всю неделю колючий северный ветер, и островная земля, покрывшаяся глубоким снегом, лежала в полном покое.

Зайцев находился на мостике. Удаляется, остается позади бухта: где-то там кабинет командира базы и люди, собиравшиеся вынести ему свой суровый приговор. И где-то лежит без сознания, быть может в эти минуты уходит из жизни, Максимов.

Зайцев на минуту вспыхнул гневом. Спасибо ему, придумал устроить боевой экзамен! Впрочем, лежачего не бьют…

Накануне вечером, когда Зайцев явился к командиру базы осведомиться насчет обстановки и получить последние указания, контр-адмирал Назаров сообщил все данные о противнике, прощаясь, сказал подчеркнуто строго:

–  Я посчитался с мнением комдива Максимова, и, надеюсь, вы оправдаете наши надежды. Однако помните; только победителей не судят.

«Только победителей» - так сказано не зря. Значит, посмотрят, на что способен. Эх, уцелел бы тральщик Максимова или будь на ходу другой корабль, тогда пошли бы на пару! В случае встречи с лодками дали бы несколько залпов из бомбометов, накрыли большую площадь, и будьте здоровы навсегда, господа гитлеровцы, а встретиться с ними одному не очень-то сладко. Тем более - поговаривают, будто у них новая тактика: «волчьими стаями» нападают…

Да, не повезло. Максимов не дурак, с благородным видом подставил под удар. Хорошо понимал: оттуда не возвращаются. А командир базы ухватился. Ему важно доложить выше: дескать, меры приняты, послана помощь к мысу Желания. А что погибнет Зайцев или кто-то другой, ему плевать! На то и война…

Издалека катились пенистые валы, тральщик прыгал с волны на волну, раскачивался, как скорлупка: то зарывался носом, то снова взмывал на высокий гребень, Зайцев опасливо глядел с мостика на ящики со снарядами и продуктами, укрытые брезентом, принайтованные жесткими тросами, словно приросшие к палубе, И мысли обратились к тому, что ждет впереди.

–  Самолеты противника!
– прорезал морозный воздух голос Шувалова.

Зайцев поднял голову, окинул глазами небо, обложенное тучами, и не мог понять, что за самолета почудились Шувалову, где они. Хотел было спросить, на действительно услышал далекий гул и бросился к локатору. На экране проплывала черточка: видимо, немецкий самолет-разведчик совершал далекий рейд.

–  Боевая тревога!
– скомандовал Зайцев и тут все услышал пронзительные звонки колоколов громкого боя и топот матросов, разбегавшихся по боевым постам.

Корабль ощерился стволами зенитных автоматов.

Самолет прошел стороной на большой высоте, на обнаружив корабля, и вскоре растаяли глухие звуки мотора. Зайцев отметил про себя: «Молодчина Шувалов».

–  Старшина сигнальщиков, благодарю за бдительность!
– громко, так, чтобы все услышали, прокричал командир.

Шувалов ответил глухим, простуженным голосом:

–  Служу Советскому Союзу!

Немного погодя он подошел к Зайцеву и спросил:

–  Товарищ командир! Мы не можем запросить базу насчет здоровья нашего комдива?

–  Не можем. В походе нельзя передавать ничего, кроме боевых донесений.

–  Жаль, - огорчился Шувалов и отошел в сторону. Зайцев опять подумал о том, за что же так почитают

Максимова матросы, старшины, офицеры. Тот же Шувалов готов глаза выцарапать всякому, кто осмелится сказать о комдиве плохое слово.

Отвлекшись от этих мыслей, Зайцев приказал помощнику:

–  О самолете сообщите командиру базы.

* * *

Прошла долгая, тягучая ночь. Темнота нехотя отступала, поредевший туман клочьями проплывал низко над водой. Вдали прорезалась тонкая алая полоска. Она все расширялась и наконец сверкнула пламенем на далеком горизонте. И сразу все преобразилось: скучающие серые льдины, нехотя обтекавшие корабль, рассыпали мириады искр, от которых слепило глаза. Ветер стих, облака порозовели и словно застыли над корабельными мачтами. Рядом с Зайцевым стоял матрос Голубков, напарник Шувалова. Взгляд его привлекла какая-то странная белая полоса прямо по курсу корабля. Зайцев вызвал штурмана и спросил:

–  Как вы думаете, что там такое?

–  Так это же мыс Желания!

–  Ах да-да…

Так вот он, желанный мыс, к которому с трудом и опасностью всю ночь пробивались моряки, рискуя оказаться в ледовом плену или получить в борт торпеду. При виде белой полосы, растекавшейся по горизонту, ярко освещенной прорвавшимися из-за туч солнечными лучами, Зайцев повеселел, бодро крикнул в переговорную трубу:

–  Анисимов! Открылся мыс Желания!

–  Поздравляю, - глухо донеслось в ответ.

Зайцев настроил бинокль на резкость, сейчас ему виделась не только белая полоса земли, но, казалось, и люди, томящиеся там в ожидании помощи.

–  Мыс Желания! Мыс Желания!
– слышались оживленные голоса матросов внизу на палубе.

Зайцев оглянулся. Уже сменилась вахта. Рядом с ним оказался Шувалов, простывший и больной, в зеленой канадке на меху.

Протянув руку вперед, Зайцев объяснил:

–  Вот там белая каемка… Видите? Мыс Желания!

–  Вижу, вижу!
– обрадовался Шувалов и впился глазами вдаль.