Чтение онлайн

–  Совсем как в тюрьме, - сказал он со злостью.
– Ночные побудки, допросы и прочее.

–  Извините, - пробормотал мичман.
– Там ваш корабль пришел.

–  Какой корабль?

–  Тральщик из вашего дивизиона. Будто бы комдива спасли.

Зайцев вскочил.

–  Максимова?!

–  Так точно!

–  Подождите, я сейчас.

После ухода мичмана Зайцев стал поспешно одеваться, все валилось у него из рук. «Вот так номер, какой-то фатализм! Жив Максимов! Казалось, уже все. А тут на тебе, как с неба свалился! И, конечно, с претензиями на героизм и отвагу. Как же может быть иначе: руководил боем, был потоплен, плавал в ледовом море. Подобран без признаков жизни и снова в строю. Только с кем воевал, никому не известно. Никто противника не видел и не слышал. И все равно герой! Теперь они объединят свои усилия со старым хреном и наверняка меня доконают, Уж кто-кто, а Максимов постарается».

Зайцев вышел на улицу вместе с адъютантом командира базы. Было морозно, мела пурга, снег слепил глаза и забивался за воротник. Мичман, должно быть привычный к капризам погоды, уверенно шел впереди, держась за обледеневший канат, протянутый вдоль узенького помоста, а Зайцев то и дело оказывался по колено в снегу.

В приемной командира базы он долго отряхивался от снега, вытирал лицо, руки, причесывался. Наконец собрался с духом и постучал в дверь.

В кабинете было человек пять-шесть. Командир базы и другие офицеры сидели за столом. Максимов, с желтым, пергаментным лицом, стоял в углу. Голова его была перевязана бинтами.

Контр- адмирал поднял глаза и сказал:

–  Товарищ Зайцев! Здесь находятся прокурор, начальник особого отдела и ваш комдив, к счастью спасенный тральщиком, которого вы бросили в море.

«Все ясно. Теперь мои дела - труба!» - с тоской подумал Зайцев.

–  Мы совещались и пришли к окончательному выводу. Сомнительно, чтобы в нашем районе были мины. Там действовала немецкая подводная лодка. Ваш отряд не сумел своевременно обнаружить ее, и потому налицо тяжелые потери.

Зайцев опустил голову.

–  Я не хочу сказать, что вы лично прохлопали противника, - продолжал контр-адмирал и с укоризной глянул на Максимова, неподвижно стоявшего у стены.
– Мнение капитана второго ранга Максимова такое же, он тоже считает гибель кораблей делом рук немецких подводников.

«Пора вступать в бой, иначе они черт знает чего накрутят, и тогда труднее будет отбиваться».

–  Лично я стою на прежней точке зрения, - сказал Зайцев.
– Никто своими глазами не видел ни торпед, ни подводных лодок.

–  А вы мины видели?
– осведомился сидевший с края стола довольно пожилой моряк с узенькими серебряными погончиками на плечах.

«Прокурор базы», - определил Зайцев и поспешил ответить:

–  Нет, не видел. Но так же, как и вы, волен строить предположения. Мог противник располагать данными о прохождении конвоя? Мог он к этому времени выставить минное поле на пути кораблей?

–  Фантазировать можно сколько угодно, - контр-адмирал махнул рукой.
– Но нельзя строить предположения на песке. Мы основываемся на реальных данных: немецкие подводные лодки неоднократно появлялись в этом районе. Даже в светлое время они всплывали. Посты наблюдения видели. Это факт, его трудно оспаривать.
– И снова обратился к Максимову: - Как ваше мнение, товарищ капитан второго ранга?

–  Я уверен, здесь не было мин, и исхожу совсем из других предположений, - устало проговорил Максимов.
– Посудите сами: если бы немцы поставили мины, то на глубине не меньше четырех метров. А у тральщиков осадка - два метра. На двухметровой глубине мины сорвет штормом и понесет в море. А будь мины на глубине четырех метров, тогда транспорт подорвался бы, зато тральщик остался бы цел и невредим. Нет, конечно, это были акустические торпеды. Вина моя. Не атаковал лодку. Отсюда и все беды… - заключил Максимов и, обессилевший, сел на стул.

–  О вас будет особый разговор, - сердито отозвался прокурор.
– Сейчас мы разбираем действия командира корабля Зайцева.

Подполковник из особого отдела, все время что-то заносивший в блокнот, тоже не остался безучастным.

–  Скажите, товарищ капитан третьего ранга, - обратился он, с любопытством разглядывая Зайцева, - правильно ли вы поступили, бросив на произвол судьбы своих товарищей?

–  Другого выхода не было! Или всем остаться на минном поле, или спасать уцелевший транспорт с зимовщиками.

–  А попробуйте на одну минуту представить себя на месте Максимова. Вы, Зайцев, тонете, просите о помощи, а ваши товарищи думают только о том, как бы спасти свою шкуру.

Да, могло так случиться. Нетрудно представить себя захлебывающимся в холодном соленом море. Барахтаться на волнах, когда судороги сводят все тело и не можешь даже крикнуть, потому что мороз перехватывает дыхание. А вдали маячит корабль. Но вместо того, чтобы идти на помощь, он показывает корму и скрывается на горизонте. Как бы он, Зайцев, отнесся к такому поступку своих товарищей? Простил их? Посчитал бы это в порядке вещей? Вероятно, при встрече руки бы не подал и до конца своих дней называл их предателями! Но ведь он так не поступил. Он действовал, сообразуясь с обстановкой. Не подвергать же смертельной опасности транспорт с сотнями людей. И, как было ни трудно, он спас их. Попробуйте доказать, что это не так!

–  Товарищ капитан третьего ранга, - услышал он голос прокурора, - вам знаком корабельный устав, часть вторая?

–  Так точно, знаком!

–  Почему же вы действовали вопреки уставу?
– В руках прокурора появился маленький томик с множеством закладок.
– Статью двести одиннадцать помните?

–  Нет, не помню, - вынужден был сознаться Зайцев, потому что он сейчас действительно ничего не помнил: как-то сразу все вылетело из головы.

–  Очень жаль!
– Прокурор, надев очки, медленно, с выражением прочитал: - «Корабли должны, не оставляя своих прямых задач по ведению боя, оказывать друг другу помощь». В чем могла заключаться помощь капитана третьего ранга Зайцева? В немедленной атаке лодки. Он этого не сделал, стало быть, не выполнил боевую задачу, поспешил уйти…

«Ну к чему все это представление? Хотят создать видимость объективного разбора, а на самом деле сговорились. От таких не жди пощады. Одна дорога - в трибунал… Не будь Максимова, легче было бы оправдаться, а тут он подлил масла в огонь. Не зря же говорят: если виновного нет, его назначают».

Разбирательство близилось к концу. Командир базы уже поднялся с кресла и дал понять, что пора завершать разговор. Строго взглянув на Зайцева, он спросил:

–  Вы согласны, что допустили грубое нарушение корабельного устава?

«Ишь каким методом действуют! Толкают на признание. Им только скажи «да», и ты конченый человек. Ошиблись, голубчики, не на того напали».

Зайцев не спешил с ответом.

–  Слушайте, не грех было бы посоветоваться с помощником, - отеческим тоном сказал контр-адмирал.

И Зайцев решил: «Нет, не все потеряно. Почему я должен отвечать, если такое решение было принято под нажимом Трофимова?»

Зайцев обрел больше уверенности, и даже голос его окреп.

–  Советовался. Помощник и подсказал решение. Офицеры переглянулись.