Чтение онлайн

–  Странно. Трофимов утверждает, будто это - ваше единоличное решение.

–  Никак нет. Его решение, - признался Зайцев, а самого передернуло: «Как же я мог довериться такому?…» Он вспомнил уговоры Трофимова и подумал тогда, что отвечать вдвоем - это не то что одному: половина вины снимается.

–  Разрешите?
– слабым голосом попросил Максимов. Зайцев встрепенулся: «Сейчас добьет!»

Максимов поправил бинты, сползающие на лоб.

–  Я позволю высказать свое личное мнение. Ваше дело - посчитаться с ним или нет. Только мне кажется - нельзя капитана третьего ранга Зайцева обвинять в трусости. Он боевой офицер, недавно участвовал в проводке кораблей из Америки, и такого с ним не случалось. Быть может, если подходить формально, получается, что он виноват.

–  Не формально, а по закону, - вставил прокурор.

–  Ну что ж!
– продолжал Максимов.
– Закон тоже можно толковать по-разному. Я много думал, и для меня эта история предстает в несколько ином свете. Зайцев увидел гибель двух кораблей. Решил, что здесь минное поле, и вместо преследования немецких лодок, атаки их глубинными бомбами устремился на спасение транспорта. Стало быть, он неправильно оценил обстановку и потому принял неверное решение. Ошибка - всегда ошибка, а трусость - нечто другое.

Зайцев в упор смотрел на Максимова. Ему казалось, что все это происходит во сне. Он никак не думал, что найдется человек, способный хоть слово сказать в его защиту. И уж совсем не ожидал, что таким человеком окажется не кто иной, как Максимов. Все остальные офицеры тоже были в замешательстве, вопросительно смотрели на контр-адмирала Назарова. Он поднялся и поспешил внести ясность:

–  Мы все обсудили, выслушали разные мнения. Доложим командующему флотом. Товарищи офицеры, можете быть свободны! И вы тоже, капитан третьего ранга, - добавил он, безразлично взглянув на Зайцева.

Прокурор, ни на кого не обращая внимания, собирал свои бумаги, уставы, наставления и длинными костлявыми руками складывал их в портфель. Все поднялись и один за другим вышли в приемную. Последним покинул кабинет Зайцев.

Командир базы задержал Максимова, должно быть собирался с ним поговорить отдельно. Раздался телефонный звонок. Назаров снял трубку, и лицо его приняло необыкновенно серьезное выражение.

–  Да, сейчас буду!
– бросил он, на ходу обращаясь к Максимову: - Меня вызывают к оперативному.

Вернулся он примерно через час и увидел: Максимов держится за виски.

–  Что с вами?

–  Голову разрывает на части.

–  Я вызову сейчас начальника санслужбы. Назаров протянул руку к телефонной трубке. Максимов остановил его:

–  Ничего, пройдет.

–  Напрасно вы так думаете. Ранение в голову…

–  Разрешите узнать, что у вас случилось, товарищ контр-адмирал?
– стараясь бодриться, спросил Максимов.

–  Наши предположения полностью подтвердились. Вот радио батареи мыса Желания. Немецкая подводная лодка всплыла и обстреливает мыс. К счастью, люди! живы-здоровы. Разнесло склад с продовольствием… Ответить не могут: нет снарядов… Командир батареи слезно просит выслать самолеты или корабли, найти и добить эту проклятую лодку и срочно забросить боеприпасы и продовольствие.

–  Какая чертовщина!
– с досадой произнес Максимов.

–  А у меня пиковое положение, - командир базы развел руками.
– В моем подчинении ни самолетов, ни кораблей… - И вдруг он сделал паузу. Максимов ощутил на себе его пристальный взгляд.
– Слушайте, товарищ Максимов, а не можете ли вы что-нибудь предложить?
– почти взмолился он.

–  Я бы рад. Да ведь один тральщик поврежден, дизель сдвинулся с места, ремонт дней на пять-шесть, а там небось лед. Вот разве тральщик Зайцева.

–  Зайцев отстранен от командования.

Максимов зажмурился то ли от этих слов, то ли от головной боли, помедлил и с трудом выдавил из себя:

–  А может быть, не стоит этого делать? Назаров ухмыльнулся:

–  Я слушал сегодня вашу речь и думал: человек родился адвокатом. Я понимаю вас, дорогой товарищ. Зайцев - ваш подчиненный, вы служили с ним до войны. Но разве можно в угоду старой дружбе приносить наши общие интересы?

–  Вы ошибаетесь, товарищ контр-адмирал. Сильно ошибаетесь, - с горечью произнес Максимов.
– Мы совсем не друзья. Больше того, мы чужие люди. Только хочется быть объективным. Наказать человека никогда не поздно. Придем в базу, доложим Военному совету. И там будет принято решение, а пока предлагаю вернуть его на корабль и поручить вот это самое задание.

Назаров несколько минут размышлял, откинулся на спинку кресла и курил, потом решительно поднялся и объявил:

–  Ну что ж, быть по сему. Пошлем Зайцева. Пусть искупает свою вину. Но что с вами?

Максимов медленно оседал на пол. Контр-адмирал кинулся к телефону.

9

Зайцев появился неожиданно. Было это после отбоя, когда корабль, пирс и все окружающие постройки утонули в темноте, сквозь которую мерцал, раскачиваясь на гафеле, один-единственный синий огонек. Матрос, стоявший у трапа, кутался в густую овчину полушубка.

Зайцев вырвался из мрака и оказался возле самого трапа. Матрос увидел неясную фигуру в снегу и хотел было крикнуть: «Стой, кто идет?» Но не успел и рта раскрыть, как услышал знакомый голос;

–  Смотри, как бы тебя не замело! Матрос пробормотал сквозь зубы:

–  Не заметет. Привычны.

Зайцев шагал по палубе с чемоданом. На пути перед ним выросла фигура Трофимова.

–  Здравия желаю, товарищ командир!

–  Здравствуйте!
– Зайцев, не останавливаясь, пошел дальше. Трофимов едва поспевал за ним.

У самой двери в каюту Трофимов смущенно спросил!

–  Как у вас там, товарищ командир? Обошлось?

–  Обошлось!
– бросил Зайцев и перед самым носом Трофимова бесцеремонно захлопнул дверь.

В каюте Зайцев поставил чемодан, снял пальто и подошел к зеркалу. На нем тонким слоем лежала пыль, мыль была и на столе, я на чернильном приборе.

«Хозяин жив, а в доме мертвечиной пахнет, - подумал он.
– Ушел на два дня, и уже забыли. Каюту не убирают, решили: конченый человек. Все в жизни так: пока ты на глазах прыгаешь и все у тебя в порядке, тебе и почести, и внимание, А случись беда, все разбегутся».

Он медленно снял галстук, разделся, а мысль, как ниточка, тянулась и тянулась в одном направлении: «Каждый, попав в мое положение, бывает одинок. Жизнь устроена так, что никто за тебя не заступится. Каждый боится пострадать, бежит, как от огня, делает вид: моя хата с краю, ничего не знаю. Это только слова, что все люди должны друг другу. Слова подлые и лицемерные. Никто себя не считает в долгу перед другими людьми, и никто друг друга не выручает. Еще отец говорил: «В мире действуют суровые законы…» А что такое Максимов? Не волк ли, прикинувшийся овечкой? Видите ли, ей защищает меня. Разыграл из себя благородного рыцаря. Надо быть круглым дураком, чтобы не понять его тактический маневр: вызволить из одной беды и послать на другую».