Чтение онлайн

Трофимов сразу потускнел, сконфузился.

–  Позвольте и мне, товарищ командир!
– неожиданно попросил Шувалов и встал.

Зайцев посмотрел на него так, будто видел впервые.

–  Вы же нездоровы?!

–  Насчет моего здоровья не беспокойтесь. Вчера было плохо, сегодня нормально, завтра будет хорошо.

Зайцев взглядом спросил совета у Анисимова, тот согласно кивнул:

–  Добро! Собирайтесь и вы!

Моряки расходились. Только Трофимов сидел, нервно пожимая плечами, словно воротничок давил ему шею, сидел и чего-то ждал.

–  С вами можно поговорить?

Зайцев понимал: сейчас ему предстоит нелегкое объяснение.

–  Слушаю вас.

–  Товарищ командир! Вы меня обидели… Нет, не то слово… Плюнули в лицо перед всем честным народом.

–  Я вас не понимаю.

–  Почему Анисимов, а не я? Меньше опыта, что ли? Я тут всю войну у людей на глазах. Вы же меня давно знаете!

«В том- то и дело, что знаю», -подумал Зайцев.

–  Беда с каждым может случиться, - плаксиво продолжал Трофимов.
– Если бы не смыло матроса, я мог бы сегодня командовать кораблем, а вы могли оказаться у меня в подчинении.

–  Возможно. Только какие у вас претензии?

–  Сегодня вы открыто выразили мне недоверие.

–  Да, не до-ве-рил, - по слогам подтвердил Зайцев.

Трофимов встал и направился к двери. И все же у входа обернулся и похолодел от жестокого, непримиримого взгляда командира, который почему-то опять вспомнил Максимова и впервые заколебался в своем давно утвердившемся мнении: «Может, Максимов и не хотел мне зла? Возможно, такие типы, как Трофимов, сознательно вбивали клин в нашу давнюю дружбу?»

* * *

Зайцев стоял на пирсе, сделанном на скорую руку из досок, брошенных прямо на лед, и следил, как по крутому трапу шагали матросы. У каждого на спине ящики с боеприпасами или мешки с продовольствием. Рядом с санями выстроились моряки санного поезда. Они смотрели на корабль, на плотную фигуру командира, произносившего последнее напутственное слово, на инженера-механика, такого же, как и все они, в валенках, ватных брюках, зеленой канадке и огромных промасленных рукавицах. У Анисимова был спокойный и безмятежный вид, точно ему поручалось самое обыкновенное дело, какое приходилось выполнять десятки раз.

Зайцев говорил с перерывами: от сильного мороза перехватывало дыхание. Он замолчал, и в его руках взметнулся бело-голубой флаг.

–  Под этим флагом, товарищи, мы прошли с вами не одну сотню миль! Он развевался над нами в минуты боя. И сейчас вы пойдете с ним, потому что вы частица нашего корабля. Надеюсь, вы донесете его до мыса Желания и когда-нибудь он станет боевой реликвией, сохранится в музее, люди будут смотреть на него и вспоминать вас добрым словом.

В морозном воздухе прозвучала команда:

–  По местам!

Матросы бежали к своим саням, оставляя на снегу глубокие следы.

Всплыть на полюсе!

1

Снег кружил вихрями. Свет редких фонарей с трудом пробивался сквозь плотную завесу, и различить что-нибудь трудно даже на близком расстоянии. Погода все время менялась: то было морозно, а то снежный наст размягчался под ногами.

В заливе на разные голоса гудели сигнальные буи. Их тревожные звуки настораживали, заставляя думать о людях, застигнутых сейчас, быть может, в штормовом, никогда не затихающем море…

С причала в Североморске катера и посыльные суда уходили в отдаленные базы, в том числе в Энскую губу - так называли базу атомных подводных кораблей.

Контр- адмирал Максимов шел торопясь, хотя, казалось бы, сам себе хозяин. Придет раньше или позже -никому нет дела. Но так уж повелось - где бы ни был, он всегда спешил вернуться к себе в базу. Хоть и нет повода для тревоги, а все же спокойней, когда хозяйство у тебя перед глазами…

Издалека он услышал разноголосый шум и удивился: обычно пассажиры вовремя уходили на катерах и только какой-нибудь запоздавший офицер просил разрешения воспользоваться оказией.

Невысокий парень, в тулупе и ушанке, - старшина катера - вынырнул из кубрика и вытянулся перед Максимовым.

–  Не дают «добро», товарищ адмирал… Женщины с детишками, наверно, с утра маются, - прибавил он, понизив голос.

–  Максимов зашел к дежурному по рейду, и, когда он скова появился на причале, «добро» было уже получено.

–  Товарищи!
– крикнул старшина, подняв руку, но вряд ли кто-нибудь заметил в темноте его жест.
– Катер идет в Энскую. Женщины с детьми в Энскую есть?

На катере включили прожектор. Широкий луч выхватил из темноты толпу людей, ожидавших оказии.

Перед Максимовым, стоявшим у трапа, выросла фигура офицера, на погонах которого блестели две маленькие звездочки. Отдав честь, он сказал смущенно:

–  Товарищ адмирал, позвольте с вами. У меня дочь и жена.

Максимов заметил стоявшую в стороне молодую женщину. К ней прижалась девочка лет четырех, закутанная в шаль.

–  Прошу, - сказал Максимов и пропустил женщину вперед себя.

Лейтенант подхватил чемоданы и зашагал следом за всеми.

Максимов вошел в каюту, снял шинель, тужурку и остался в тонкой вязаной жилетке, надетой поверх белой сорочки. Наклонился к зеркалу и увидел свое чуть расплывшееся грубоватое лицо, седые волосы, шрам, оставшийся на лбу после одного десанта, - живое напоминание о войне. Тронул ладонью щеку и подумал: «Утром побрился, а щетина уже пробивается». Он еще раз взглянул в зеркало и усмехнулся: «Постарел, брат, ничего не скажешь! Бегут, меняясь, наши лета, меняя все, меняя нас…» Набив табаком трубку, он задумался. Мысленно он был уже дома. Заботы предстоящего дня обступили его. Он любил эти заботы и даже выискивал себе новые поводы для беспокойства, потому что оставаться наедине с собой стало в последнее время не очень-то приятно. Приходили воспоминания, то горькие, а то приятные, особенно когда молодость маячила перед ним, но годы давали себя знать, и ни на минуту не мог он забыть, что голова уже седая. «Старею я, старею, - сердился он на себя, - надо бы зарядку делать каждое утро. Все-таки бодрость придает…»

Чаще всего в такие часы раздумий просыпались воспоминания о войне, о людях, с которыми ему пришлось быть рядом. Многих она унесла… Одни уже затерялись в памяти, другие никогда не будут забыты.

Он пробежал глазами газету, лежавшую на столе, прислушался к ходу катера, ровному и энергичному шуму двигателя. Накинул тужурку, вышел в соседний кубрик и увидел женщину со спящей девочкой.

–  А где же отец семейства?
– спросил Максимов. Там, на пирсе, он не расслышал фамилии и запомнил только, что его зовут Геннадий Даниилович.