Чтение онлайн

–  Зайдите, товарищ комдив, в штурманскую рубку, - предложил Проскуров, - погрейтесь и обсохните.

–  А что я оттуда увижу?
– бросил Максимов, оглянувшись назад на затемненные огни кораблей. И, судя по тому, как взмывали эти огни вверх и падали вниз, он понял, что действительно на море свежеет.

Теперь уже больше нечего было ждать на пути светящихся вешек или проблесков маяка. Родная земля осталась позади, а впереди сотни миль в сердитом море, под порывами ветра, вниз и вверх, с волны на волну.

–  Товарищ комдив, приняли сводку Совинформбюро - доложил радист.

–  Ну, ну… - оживился Максимов.

–  Наши взяли Мелитополь!

–  Молодцы, крепко рванули! Значит, скоро в сводках появится Николаевское направление?

–  Появится! Обязательно появится! Наша берет!
– с удовольствием подтвердил Проскуров.
– А помните октябрь сорок первого под Мурманском? С ножами за поясом и гранатами на ремне! Не думал я тогда, что на корабль вернусь…

–  А я не думал живым остаться. Вот видите, как все хорошо складывается!

–  Да, хорошо, - сказал Проскуров и, мечтая, добавил: - Война кончится. Надюша вернется в медицинский институт, ведь ей два курса осталось. И будет у нас сынишка, такой белобрысый мальчуган, похожий на Найденыша.

–  А что, если дочь?

–  Нет, сын, обязательно сын! Надюша тоже так хочет, а раз мы оба хотим…

–  Значит, так и будет.

Ветер гнал тяжелую волну. С медленным и тягучим шипением она подкрадывалась к кораблю, набрасывалась на него со свистом и грохотом и уносилась дальше. Тральщик скрипел, но не сдавался.

Максимов с облегчением подумал: «Украину освобождают. Значит, скоро можно будет что-нибудь узнать об Анне и ребенке. Только бы они уцелели!»

5

Еще в детстве была у Шувалова привычка схватить горбушку хлеба, пару кусков сахару и бежать на улицу к ребятам играть в бабки или в лапту. Жевать на ходу куда вкуснее.

Сейчас тоже было не до завтрака: ему принесли два бутерброда с маслом, несколько кусков сахару, и он жевал прямо на мостике, время от времени поглядывая в бинокль.

Прошла ночь. Еще день. Корабли уже находились далеко.

Все то же серое пустынное море катило пенистые водяные горы, на них, кряхтя, взбирались корабли, переваливаясь с одного вала на другой и зарываясь в пене…

Полчаса назад от капитана второго ранга Максимова был семафор: «Встреча с транспортами в 14.00». Между тем время вышло, а никаких транспортов нет и в помине. С ходового мостика донеслись иронические слова Трофимова, с удовольствием водившего пальцами по своим чапаевским усам:

–  У них всегда так: планируют одно, получается другое. А еще нас, грешных, в плохой организации упрекают.

Шувалов косо посмотрел на Трофимова, поняв, в чей огород брошен камень, но ничего не сказал, тем более что заметил ухмылку Зайцева.

–  Ничего не попишешь, - процедил Зайцев.
– Они начальство. Им все можно…

Не один Шувалов - все замечали, что между командиром и помощником с первого дня установились добрые отношения. Никому и в голову не могло прийти, что эти контакты возникли не вчера, а имеют свою давнюю историю. Во всяком случае, все считали это хорошим признаком, и когда секретаря парторганизации Анисимова спрашивали в политуправлении флота: «Как твой новый командир? Как Трофимов?» - он отвечал с удовлетворением: «Ничего, сработались…»

Внимание Шувалова привлекали проблески ратьера, замелькавшие на флагманском корабле.

–  Что там пишут?
– спросил Зайцев, подойдя к крылу мостика и перевесившись через ограждение.

–  Комдив приказывает приготовиться к повороту на девяносто градусов.

–  Ну вот тебе, еще поворот! Может, теперь домой пойдем?
– бросил Зайцев, искоса посмотрев на Шувалова; ему доставляло удовольствие подначивать комдива в присутствии его любимца.

Транспорты опаздывали, и оставалось одно: маневрировать в этом районе до тех пор, пока не произойдет встреча. После очередного поворота Шувалов заметил в сгущавшейся дымке неясный силуэт и доложил на ходовой мостик.

За первым транспортом из мглы показался другой, потом - два катерных тральщика, сопровождавшие их.

–  Наконец-то ползут, - пронеслось среди матросов, которым тоже изрядно надоело бесполезно «утюжить» воду.

Широкие, пузатые транспорты выползали из сумеречной пелены, висевшей над морем.

Шувалов оторвался от бинокля и обратился к стоявшему рядом напарнику:

–  Слышь ты, салага! Думаешь, мы болтались по вине нашего комдива?

–  Не знаю.

–  Смотри, как они чапают. Это же надо иметь терпение. Вот и рассчитай рандеву с ними.

На фоне темнеющей дали и пенящихся гребней все яснее выступали контуры приближающихся судов с их высокими, отвесными бортами, мачтами, надстройками и трубами, из которых валил клочковатый дым, повисавший в небе, подобно небрежным мазкам художника.

Тральщики шли навстречу транспортам, с флагмана уже передавали ратьером: «Будем конвоировать вас до места назначения. Все распоряжения получать от меня».

Наступило самое ответственное время, это чувствовал Зайцев и приказал сигнальщикам усилить наблюдение. Сам он устроился на левом крыле мостика и сосредоточенно смотрел вперед.

Корабли сближались. На переднем транспорте различались крохотные фигуры людей, скопившихся на палубе. Они приветливо махали руками. Можно понять их радость: застрять в начале войны где-то у черта на куличках, месяцами мечтать о доме и вот наконец-то при виде боевых кораблей ощутить счастье близкого возвращения на Большую землю.

На флагманском корабле замигал ратьер - передавалось приказание комдива: «Кораблям занять места согласно ордеру № 1».

Тральщику Зайцева, чтобы оказаться слева концевым, прежде требовалось произвести сложное маневрирование.

–  Лево руля, курс сорок пять! Рулевой тотчас ответил:

–  Начали поворот.

Через две минуты он доложил:

–  На румбе сорок пять!

Зайцев впервые видел такую картину построения конвоя и неотрывно следил за тем, как флагман отделился от остальных кораблей и скоро занял место в голове колонны.

Два маленьких катерных тральщика, сопровождавшие транспорты до точки рандеву, повернули обратно и скрылись, возвращаясь в базу.

Тщеславие мучило Трофимова, подтачивало его когда-то деятельную натуру. Он отлично видел все просчеты Зайцева на первых шагах командования кораблем, потому что сам был неглупым, знающим офицером и к тому же обладал боевым опытом. Он мог бы стать правой рукой командира, но не захотел. «Никто еще не въезжал в рай на моей шее - не тот случай». Если к нему Максимов относился равнодушно, то к Зайцеву, это от Трофимова не ускользнуло, - откровенно неприязненно, значит, при случае постарается отомстить, и тогда… Он решил быть тенью и эхом Зайцева. И не больше! Выжидание входило в его планы: он выбрал то, что удобно и спокойно.