Чтение онлайн

Я замерзаю!

Часовой –

Обожди помогу, обожди мою подсобу.

Барбара –

Что же ты медлишь?

Часовой –

Я из будки вылезаю.

Барбара –

Ах спаси мою особу!

Часовой –

Двигай пальцы на ногах, чтоб они не побелели. Где ты?

Барбара –

Гибну!

Часовой –

Гибнешь?

Барбара –

Ах!

Часовой –

Тут погибнешь в самом деле!

Барбара –

Уж и руки словно плеть.

Часовой –

Тут не долго околеть. Эка стужа навернула – так и дует и садит, из-за каждой снежной горки зимних бурь встают подпорки, ходят с треском облака, птица в тоненьком кафтане гибнет крылышки сложив. Если я покуда жив, то шинель меня спасала да кусок свиного сала.

Барбара –

Отмерзают руки, ноги, снежный ком вползает в грудь. Помогите, люди, боги, помогите как-нибудь!

Часовой –

Ну чего тебе злодейка, эка баба закорюка! Ну и время! Вот скамейка. Посижу да покурю-ка.

<август? 1933>

О том никто не скажет фразы что не имеет, как Венера фазы К тому никто не стукнет в дверь кто с посетителем как зверь

1 сентября 1933 года

подбегает он ко мне говорит: «останься тут», подъезжает на коне он под мышкой держит кнут. Говорит: «останься сдесь» он подходит зол и пешь с головы до пяток весь улыбнувшись молвил: «ешь».

<2 сентября 1933>

Я понял будучи в лесу вода подобна колесу Так вот послушайте: однажды, я погибал совсем от жажды живот водой мечтал надуться. Я встал. и ноги больше не плетутся, я сел и в окна льётся свет, я лег и мысли больше нет

2 сентября <1933>.

Для быстрого движенья по шумным площадям пришло распоряженье от Бога к лошадям скачи всегда в позиции военного коня но если из Милиции при помощи огня на тросе вверх подвешенном в коробке жестяной мелькнёт в движеньи бешеном фонарик над стеной пугая красной вспышкой идущую толпу, беги мгновенно мышкой к фонарному столбу покорно и с терпением зелёный жди сигнал борясь в груди с биением где кровь бежит в канал от сердца расходящийся не в виде тех кусков в музее находящихся а в виде волосков и сердца трепетание удачно поборов пустись опять в скитание покуда ты здоров

3 сентября 1933 года

Ноль плавал по воде мы говорили это круг должно быть кто то бросил в воду камень. Здесь Петька Прохоров гулял вот след его сапог с подковками. Он создал этот круг Давайте нам скорей картон и краски мы зарисуем Петькино творенье. И будет Прохоров звучать как Пушкин. И много лет спустя подумают потомки: «Был Прохоров когда то, должно быть славный был художник» И будут детям назидать: «Бросайте дети в воду камни. Рождает камень круг, а круг рождает мысль. А мысль вызванная кругом, зовёт из мрака к свету ноль».

всё.

Вторник 19 сентября 1933 года.

На коня вскочил и в стремя ногу твердую вонзил Пётр Келлер. В это время сверху дождик моросил. С глазом шорою прикрытым в нетерпеньи конь плясал и подкованным копытом дом и площадь потрясал. На крыльце Мария с внуком тихо плакали в платок и сердца их громким стуком отражались в потолок.

25 сентября 1933 года

На лице твоём подруга, два точильщика жука начертили сто два круга, цифру семь и букву Ка. Над тобой проходят годы, хладный рот позеленел, Лопнул глаз от злой погоды, в ноздрях ветер зазвенел. Что в душе твоей творится я не знаю. Только вдруг может с треском раствориться дум твоих большой сундук. И тогда понятен сразу будет всем твой сладкий сон и твой дух, подобно газу, из груди умчится вон. Что ты ждёшь? Планет сметенья? Иль движенья звёзд<н>ых толп? Или ждёшь судеб сплетенья опершись рукой на столб? Мы живём не полным ходом не считаем наших дней но минуты с каждым годом всё становятся видней и тогда настроив лиру и услыша лиры звон будем петь. И будет миру наша песня точно сон. И быстрей помчаться реки, и с высоких берегов будешь ты, поднявши веки, бесконечный ряд веков наблюдать холодным оком нашу славу каждый день. И на лбу твоём высоком никогда не ляжет тень.

<20–28 сентября 1933>

Вошла Елизавета в большой, прекрасный дом центрального Совета. Вошла с открытым ртом.

<Сентябрь 1933>

Вода в реке журчит прохладна и тень от гор ложится в поле и гаснет в небе свет. И птицы уже летают в сновиденьях И дворник с чёрными усами стоит всю ночь под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок Проходит день, потом неделя, потом года проходят мимо и люди стройными рядами в своих могилах исчезают а дворник с чёрными усами стоит года под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок. Луна и солнце побледнели Созвездья форму изменили Движенье сделалось тягучим И время стало как песок. А дворник с чёрными усами стоит опять под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок

14 октября 1933

Всю покорив Азию На метле теперь несусь над Карпатами. Деревяшка лесная к земле пригнулась Хромая старуха бежит за ципленком Длинной ногой через лужи скачет А короткой семенит по травке Всю покорив Азию На метле теперь несусь над Карпатами Треплет ветер колпак на моем затылке Режет ветер ноздри мне Под рубашку залетает Раздувает рукава Вон гора на моем пути Палкой гору моментально сокрушаю Орла тюкнул по голове палкой Он вниз полетел как бумажка Хлоп! Воробей в моём кулаке Ногами болтаю. Горный воздух глотаю. Летит моё тело. Какое мне дело

<1933>

одна красивая торговка с цветком в косе, в расцвете лет, походкой легкой, гибко, ловко вошла к хирургу в кабинет. Хирург с торговки скинул платье; увидя женские красы, он заключил её в объятья и засмеялся сквозь усы. Его жена, Мария Львовна, вбежала с криком: Караул! и, через пол минуты ровно, Хирурга в череп ранил стул. Тогда торговка, в голом виде, свой организм прикрыв рукой, сказала вслух: «к такой обиде я не привыкла…» Но какой был дальше смысл её речей, мы слышать это не могли, журчало время как ручей, темнело небо. И вдали уже туманы шевелились над сыном лет – простором степи и в миг дожди проворно лились ломая гор стальные цепи. Хирург сидел в своей качалке кусая ногти от досады. Его жены волос мочалки торчали грозно из засады, и два блестящих глаза его просверливали взглядом; и, душу в день четыре раза обдав сомненья черным ядом, гасили в сердце страсти. Сидел хирург уныл, и половых приборов части висели вниз, утратив прежний пыл. А ты, прекрасная торговка, блестя по прежнему красой, ковра касаясь утром ловко своею ножкою босой, стоишь у зеркала нагая. А квартирант, подкравшись к двери, увидеть в щель предполагая твой организм, стоит. И звери в его груди рычат проснувшись, а ты, за ленточкой нагнувшись, нарочно медлишь распрямиться. У квартиранта сердце биться перестаёт. Его подпорки, в носки обутые, трясутся; колени бьют в дверные створки; а мысли бешенно несутся, и гаснет в небе солнца луч. и над землей сгущенье тучь свою работу совершает. И гром большую колокольню с ужасным треском сокрушает. И главный колокол разбит. А ты несчастный, жертва страсти, глядишь в замок. Прекрасен вид! И половых приборов части, нагой торговки, блещут влагой. И ты, наполнив грудь отвагой, вбегаешь в комнату с храпеньем, в носках бежишь и с нетерпеньем рукой прорешку открываешь, и вместо речи – страшно лаешь. Торговка ножки растворила, Ты на торговку быстро влез. В твоей груди клокочет сила, Твоим ребром играет бес. В твоих глазах летают мухи, В ушах звенит орган любви, И нежных ласк младые духи играют в мяч в твоей крови. И в растворенное окошко, расправив плащ, влетает ночь, и сквозь окно большая кошка, поднявши хвост, уходит прочь.