Чтение онлайн

Весьма вероятно, что именно о «Признании» говорит Л. Пушкин в своем письме к Соболевскому: «Для поэзии он умер; его род, т. е. эротический, не к лицу мужу, и теперь из издаваемого собрания своих сочинений он выкидывает лучшие пьесы по этой самой причине» (напечатано в «Русском Архиве», 1878, кн. 3, стр. 397–398). Поэма «Телема и Макар» очевидно была введена в сборник по соображениям техническим (столь небольшая поэма не могла быть издана отдельным изданием). В сборнике 1835 г. Баратынский поместил «Телему и Макара» в отделе поэм.

Целый ряд стихотворений, написанных до 1827 г., не был включен в сборник. Можно с уверенностью сказать, что отбор этот был в основном сделан Баратынским еще для проектируемого в 1824 г. сборника. К этому времени уже подражательные ранние элегии были неприемлемы для Баратынского. К 1826 г. позиции были пересмотрены, об этом свидетельствует послание к «Богдановичу» и письмо к Пушкину об элегиках. Баратынский вводит в сборник 1827 г. только часть своих «унылых» элегий – такие стихотворения, как «Больной», «Нет, не бывать тому, что было прежде» и др., не вошли в сборник (см. Стихотворения, не включенные в сборники). Вероятно, по той же причине было отброшено послание «Креницыну». В числе отброшенных оказались и многие из альбомных стихотворений, носящих явные следы влияния французской мадригальной поэзии. Верный своему принципу удаления из поэзии элементов личных и имеющих злободневный характер, Баратынский исключил из сборника многие эпиграммы. Несомненно не цензурные условия заставили его исключить такие произведения, как «Леда» и «Хотите ль знать все таинства любви»: цензура была значительно снисходительнее к эротическому вольномыслию, чем к политическому, – «Леда» прошла цензуру очень легко (см. примечания к «Буре» и «Леде»). Такие произведения были несовместимы с высоким представлением об искусстве – это была домашность, шалость пера.

Из собрания стихотворений 1835 года*

В настоящем разделе помещены стихотворения из второго прижизненного собрания стихотворений Баратынского.

Пушкин писал П. В. Нащокину 2 декабря 1832 г.: «Скажи Баратынскому, что Смирдин в Москве и что я говорил с ним о издании полных стихотворений Евг. Баратынского. Я говорил о 8 и о 10 тысячах, а Смирдин боялся, что Баратынский не согласится. Следственно Баратынский может с ним сделаться. Пусть он попробует» (Пушкин, Переписка, т. II, 1908, стр. 398). Сам Баратынский в письме того же года писал Вяземскому: «Я не пишу ничего нового и вожусь со старым. Я продал Смирдину полное собрание своих стихотворений» («Старина и Новизна», кн. 5, 1902, стр. 53).

7 марта 1833 г. «Полное собрание стихотворений» получило цензурное разрешение, летом пошла корректура, и по расчетам Баратынского к концу года издание должно было быть отпечатано. Однако уже 4 августа 1833 г. Баратынский писал И. Киреевскому: «Если увидишь Ширяева, скажи ему, что я весьма неисправно получаю корректуру. Лист должен оборачиваться в три недели, а он оборачивается в пять. Ежели все так пойдет, я не напечатаюсь и к будущему году» («Татевский сборник», стр. 50). Не только в 1833 г., но даже и в следующем году «Полное собрание стихотворений» не успело выйти из печати. Эти годы Баратынский почти полностью провел в Казанской губернии. Трудность пересылки корректуры туда и обратно очевидно и явилась основной причиной задержки издания. Наряду с этим непрекращавшаяся в корректуре работа Баратынского над стихом также очевидно тормозила издание. «Мне нужно, – писал Баратынский тому же И. Киреевскому, – твое пособие в сношениях моих с Ширяевым. Вот уже два месяца, как я не получаю корректуры. Я предполагаю, что для скорости он решился печатать по моей рукописи, не заботясь о том, что я могу сделать несколько поправок. На всякий случай посылаю тебе давно мной исправленную „Эду“ и „Пиры“, но только теперь приготовленные к отсылке» («Татевский сборник», стр. 55). [248] Насколько значительны были вносимые Баратынским в корректуру «поправки», свидетельствует его письмо (ноябрь 1834 г.) к С. Л. Энгельгардт: «Вот тебе, моя душенька, корректура. Похлопочи обо мне… Вот тебе еще поручение: в 4-й главе „Наложницы“ я было уничтожил последнюю тираду со стиха „Елецкий проводив гостей“. Я ее возобновлю и пишу об этом в типографию, но боюсь, что меня не поймут. Прежде нежели мне пошлют корректуру, взгляни на нее, и ежели мое желание не исполнено, отошли назад и вели им растолковать, в чем дело» (Мурановский сборник, 1928, в. 1, стр. 30). [249]

«Стихотворения Евгения Баратынского» (см. воспроизведение титульного листа на стр. 50) с портретом автора, часть первая – стихи, часть вторая – поэмы, вышли в свет во второй половине апреля 1835 г. (объявление о продаже в № 32, от 20 апреля, «Московских Ведомостей»).

Большую часть вошедших в издание стихотворений (77 из 131) составляли стихотворения предыдущего сборника 1827 г., включенного почти целиком. Основная масса остальных была написана между 1826–1834 гг. Из них 20 стихотворений появилось в издании впервые.

В целом первая часть издания носила характер вполне самостоятельного и законченного лирического сборника. В цитированном выше письме 1834 г. к И. Киреевскому Баратынский писал: «Посылаю тебе также предисловие в стихах к новому изданию и заглавный лист с музыкальным эпиграфом. Я желаю, чтобы Ширяев согласился на гравировку или литографировку этого листа. Он может сделать это снисхождение за лишнюю пьесу, которую я ему посылаю» («Татевский сборник», стр. 55).

Эпиграф и «предисловие» в издание не вошли, и до нас дошло только последнее (см. стихотворение «Вот верный список впечатлений»). По самому характеру «предисловия» очевидно, что оно относилось не столько к изданию в целом, сколько к открывающему его и тем самым занимающему в нем центральное место лирическому сборнику, охарактеризованному следующим образом:

Причины, по которым это «предисловие» не было включено в издание, нам неизвестны.

Сняв «предисловие», Баратынский однако сохранил соответствующее ему построение сборника. От жанровых подразделений сборника 1827 г. Баратынский совершенно отказался. Стихотворения шли под сплошной нумерацией, без заглавий (за единичными исключениями), как части, главки лирической автобиографии поэта. Рядом стоящие стихотворения часто контрастировали по теме и настроению.

Не считаясь с прямой хронологией и перемежая стихотворения самых отдаленных годов, Баратынский все же отразил в сборнике общую линию развития своего творчества. Так стихотворения из сборника 1827 г., преимущественно сгруппированные в начале, по мере приближения к концу постепенно вытеснялись стихотворениями последних годов. В заключение шли под ряд 22 номера стихотворений конца 20-х, начала 30-х годов. Последнее стихотворение сборника, «Бывало отрок звонким кликом», носило характер тематической концовки, подытоживающей пройденный путь поэта.

Несмотря на эту композицию, сборник не получил внутреннего единства. Принципы построения сборника противоречили его составу. Тема «верного списка впечатлений», призванная служить объединяющим началом сборника, в отношении большей части его стихотворений оказалась фикцией. Нарочитая перетасовка стихотворений и отсутствие заглавий привели к полной неясности принципов расположения.

Критика встретила издание 1835 г, отрицательно. Белинский утверждал, что «поэзия только изредка и слабыми искорками блестит» в стихотворениях Баратынского. («Телескоп», 1835, ч. 27, стр. 121–137). Провал издания был настолько несомненен, что в «Московском Наблюдателе», органе ближайших единомышленников Баратынского, сочли за лучшее умолчать о нем.

Печатая в первом разделе нашего издания вошедшие в собрание 1835 г. стихотворения сборника 1827 г. в органически отвечающей им структуре последнего, из издания 1835 г. мы даем только извлечения, дополняющие предыдущий сборник. Таким образом, раздел в целом представляет в основном творчество Баратынского 1826–1834 гг. Из стихотворений этого периода Баратынский не включил в издание большинство эпиграмм.

Как правило, мы восстанавливаем журнальные заглавия стихотворений, снятые в издании 1835 г., исходя из того, что снятие заглавий являлось конструктивным приемом издания в целом, а не окончательной формой переработки каждого стихотворения в отдельности. В расположении стихотворений мы придерживаемся последовательности издания 1835 г.

Сумерки*

«Сумерки» – третье пожизненное издание стихотворений Баратынского. Цензурная копия сборника (Пушк. Дом Акад. Наук, 21730) представляет собой тетрадь большого формата, из 36 листов, в бумажной обложке. На обложке надпись неизвестной рукой: «Из типографии А. Семена г. цензору Флерову». На титульном листе регистрационная пометка: «№ 14, января 14 1842 г.» Дальше рукой Баратынского: «Сумерки, Сочинения Евгения Баратынского. Москва, 1842 г. Из типографии Семена». Слово «Сумерки» вписано над зачеркнутым первоначальным заглавием: «Сон зимней ночи». Листы пронумерованы по порядку. Нумерация эта несомненно позднейшего происхождения, так как имеются следы шести вырезанных из тетради и не учтенных нумерацией листов (по два между листами 19-м и 20-м, 23-м и 24-м; между 34-м и 35-м, 35-м и 36-м – по одному).