Чтение онлайн

Сердце спорит с кем то,

Кто хочет хихикать

И цукаться, придираться –

Немножко он слишком ясен:

– За то видно, что нет ничего,

Что должно было прятать.

Маленький, – слава тетереву:

Экую орясину вынесли!

Пятнадцать лет терпели,

Писклявый кашель Вячеслава,

Который даже не постеснялся

Ложечкой в милой поболтать:

Вот, что делает привычка к чаепитию!

А ведь кажись петербуржец.

Нет, мы много любезней:

Это не пепельница, а Феничка Петрова,

Героиня Крюкова канала,

Та которая – ясное дело! – доканала

Однаго, а потом и другого

Того самого малого расписного,

Жертву легко достижимых писем, –

Рраз – два три по высям,

Потом голос повысим, плюнем, тяпнем.

И такую мистерию ляпнем,

Что злейшие враги говорят, как Лунд-, Ддэ- …а.

Это значительно проще, чем я думал… жидка!

Так чокнемся, друг любезный,

Над сей опороченной бездной,

Парою рифм простейших:

На овь, на ты и на за…

Люблю встречать на перепутье

Большого Левшинского я… –

Там где Обухов врежется –

В скошенный домик, –

Ручку, растущую туго,

Серый уверенный ход.

19. III.1919 Москва

Т. М. Левит. И. А. Аксенову*

Сюземы выкорчеваны дней.

Теперь, над изгарью зари,

Я знаю, что больше некому

В звездных тобурах рыскать.

Растреплет ли труплё треск?

Смрадом сызмладу и в огонь

Брошен путь разогретый

И часами и радиусами изгоротан

Да похерен. Через уру ребешкой?

А сети? А морды? А невода?

Небесная киноварь, расплесканная

По всем ветрам, рыбасом придавлена,

Процежена искорками слов

По листу, сверху, наниз.

Дни програчены, трут словно,

Только я дописывать стихи останусь.

2.7.1920

Г. А. Ечеистов. Ивану Александровичу Аксенову*

У Вас

Родные в имении

Ток электрический в иглы

Острых глаз

Над ними

Вспыхнула бровь

Эту кровь

Ни на что бы не выменял.

Так у поэта

Зоркости орлий

Взлет

Гибкость мысли

А в горле

Где голос поет

Жаргон Парижа.

Вижу Тебя

Восхищенный, улыбчивый

Пряжа!

Рыжая!

Борода

Рыжая

Ваше величество

Одолжите один волосок

Я его солнцу продам.

Т. М. Левит. Весна 1921*

a J. A. Axenoff

Le fanion de courage,

Qui tombe dans le fosse

Solide et tien enfonce

Emporte le temps a nage.

C’est la nuit qui tombe du

Livre en feuilletant les heures.

Elle est triste, ma demeure

Et le chagrin est bien du.

Je m’en vais dans ies ruelles

Il <est> prmtemps et j’en suis [нрзб.] –

Enlevant la nuit dessous

Des chaunies qui s’y melent.

C’est la nuit et je m’en vais;

Il fait chaud, mais je grelotte,

Tutubant comme un pilote

Dans le vent doux et mauvais1.

26.3.1921

Б. К. Зайцев. Литературные портреты*

Много позже, уже в начале революции, заполнилась мне сценка в его же квартире1, там же. Было довольно много народу, довольно пестрого.

Затесался и большевик один, Аксенов. Что-то говорили, спорили, Д. Кузьмин-Караваев2 и жена моя3 коршунами налетали на этого Аксенова, он стал отступать к выходу, но спор продолжался и в прихожей. Ругали они его ужасно. Николай Александрович стоял в дверях и весело улыбался. Когда Аксенов ухватил свою фуражку и поскорей стал удирать, Бердяев захохотал совсем радостно. – Ты с ума сошла, – шептал я жене, – ведь он донести может. Подводишь Николая Александровича…

Но тогда можно еще было выкидывать такие штуки. Сами большевики иной раз как бы стеснялись. (У нас был знакомый большевик Вуль4, мы тоже его ругали как хотели. Он терпел, даже как бы извинялся. Потом свои же его расстреляли).

Борис Лапин И. А. Аксенову*

Там ласковый дымок вьется

Прекраснее рая

И тихо Бэ-Цэт несется –

Смерть моя, жизнь моя!

Как дико я плыл, ощущая