Тихонько упрекалаЛюбовь свою Сестру:Оставить убеждалаЖестокую игру.Шептала ей: «Послушай,Упрямицей не будь!Оставь людские души,Не трогай их, забудь.И я несу терзанья,И я пытаю их.Но сладки им страданьяИ раны стрел моих.Ты ж – словно тихим жаломПронзаешь дух и плоть,Отравленным кинжаломНе устаешь колоть…А потому не странно(И вечно будет так),Что я для них желанна,А ты для них – как враг».– «Сестрица, я не злая,Ведь я тебе Сестра!Всё знаю и сама я,И это не игра.Прости, что прекословлю,Пойми, пойми меня!Я в душах путь готовлюДля твоего огня.Поверь: моей отравыНе знавший человек –Тебя, с твоею славой,Не примет он вовек!И видишь: от кинжалаСама я вся в крови…»Так отвечала ЖалостьСестре своей – Любви.
Арфа
Откуда плывут эти странные звуки?В них горечь свиданья, в них тайна разлуки,На здешнюю муку нездешний ответ.Из дальних покоев волна их струится.На арфе любимой играет царица,Жена Александра – Елизавет.На струнах лежат ее нежные руки,И падают, падают легкие звуки.Их ангел как будто на крыльях принес.Но падают тихими каплями слез.
Тереза
Ты оглянулась… Было странно,Взор твой встретив, – не полюбить.Но не могу я тебя от ЖанныВ сердце моем отъединить.Жанна и Ты… Обеим родная,Та, которой душа верна,Нежная, грешная и святая,Вечно-трепетная странаТы и она – вы досель на страже.Вместе с ней Одного любя,Не испугаетесь силы вражьей;Меч у нее – меч у тебя.
Слова и молчанья
Есть на земле Слова: они как тени,Как тень от тени, – в них не верю я.И есть Молчанья – сны без сновидений,Как бы предчувствие небытия.Зато другие мне равно угодны;И открывается душа моя,Когда Слова крылаты и чисты…Когда Молчанья трепетно-свободны,И грустно мне, что слов не любишь ты.
Когда разлуку здесь, в изгнаньи, Мы нашей волей создаем, Мы ею гасим обещаньеИ новых встреч, свидания в краю ином. Любовь всегда, везде одна. И кто не Высшим указаньем Здесь, в этом мире расстается – Того покинула она. Покинула и не вернется.Не даст исполниться святым обетованьям.Разлукой вольной – вечный кругСмыкается и там, за гранью:Прощанье в нем без упованья…Разлука вольная – страшнее всех разлук.
Придверник
Дойти бы только до порога!Века, века… И нет уж сил.Вдруг кто-то властно, но не строгоМой горький путь остановил.И вижу: дальше нет дороги.Сверкают белые огни.Старик, у двери, на порогеРукой мне машет: «отдохни!»Ужели новое томленье?Опять века, века, векаЗдесь, на пороге? С нетерпеньемЯ поглядел на старикаИ тотчас начал сказ мой длинный:Волнуясь, путаясь, спеша,Твердил и каялся: повиннаВо всем, во всем моя душа!И нет такого дела злого,Какого б я не совершил… –Старик, с усмешкою суровой,Поток речей моих прервал:«Не торопись! Кто ни прибудет,Во всем винит себя тотчас:Там разберут, мол, и рассудятИ все грехи простят зараз.Грехов у каждого не мало.Ты огулом казниться рад…А разберись-ка сам сначала,Найди, в чем был – не виноват.Подумай, сядь вот здесь, на камне,Спроси у сердца своего…»Опять века… Да что века мне!Не мог придумать ничего.Мелькают тени прегрешений –Гордыня, страх, упорство в зле,Измена… О, старик! В изменеЯ был невинен на земле!Пусть это мне и не в заслугу,Но я Любви не предавал.И Ей – ни женщине, ни другу –Я никогда не изменял!Быть может, надо на порогеВ томленьи ждать еще века –Лишь об измене нет тревоги,Лишь от нее душа легка;К суду готовлюсь – за другое,И будь что будет впереди!Но он, дрожащею рукою,Дверь отомкнул передо мною:«Суда не будет. Проходи».
Прежде. Теперь
Не отдавайся никакой надеждеИ сожаленьям о былом не верь.Не говори, что лучше было прежде…Ведь, как в яйце змеином, в этом ПреждеТаилось наше страшное Теперь.И скорлупа еще не вся отпала,Лишь треснула немного: погляди,Змея головку только показала,Но и змеенышей в яйце не мало…Без возмущенья, холодно следи:Ползут они скользящей чередою,Ползут, ползут за первою змеею,Свивая туго за кольцом кольцо…Ах, да и то, что мы зовем Землею, –Не вся ль Земля – змеиное яйцо?
Февраль 1940
Париж
Стужа
Как эта стужа меня измаяла,Этот сердечный мороз.Мне бы заплакать, чтоб сердце оттаяло,Да нет слез…
1941
«Тереза, Тереза, Тереза, Тереза…»
Тереза, Тереза, Тереза, Тереза.Прошло мне сквозь душу твое железо.Твое ли, твое ли? Ведь ты тиха.Ужели оно – твоего Жениха?Не верю, не верю, и в это не верю!Он знал и Любовь, и земную потерю.Страдал на Голгофе, но Он же, сейчас,Страдает вместе и с каждым из нас.Тереза, Тереза, ведь ты это знала.Зачем же ты вольно страданий желала?Ужель, чтоб Голгофе Его подражать,Могла ты страданья Его умножать?Тереза, Тереза, Тереза, Тереза.Так чье же прошло мне сквозь сердце железо?Не знаю, не знаю, и знать не хочу.Я только страдаю, и только молчу.
1941–1942
«Одиночество с Вами… Оно такое…»
В. Злобину
Одиночество с Вами… Оно такое,Что лучше и легче быть ОДНОМУ.Оно обнимает густою тоскою,И хочется быть совсем ОДНОМУ.Тоска эта – нет! – не густая – пустая.В молчаньи проще быть ОДНОМУ.Птицы-часы, как безвидная стая,Не пролетают – один к ОДНОМУ.Но ваше молчание – не беззвучно,Шумы, иль тень их, всё к ОДНОМУ.С ними, пожалуй, не тошно, не скучно,Только желанье – быть ОДНОМУ.В этом молчаньи ничто не родится,Легче родить самому – ОДНОМУ.В нем только что-то праздно струится…А ночью так страшно быть ОДНОМУ.Может быть, это для вас и обидно.Вам, ведь, привычно быть ОДНОМУ –И вы не поймете… И разве не видно,Легче и вам, без меня – ОДНОМУ.
1941–1942
Дар («Есть Божий дар…»)
Т. Сол. Гурвичу
Есть Божий дар. С ним жизнь милей и краше. Ясней нам правда – и обман.Не всем, не каждому в юдоли нашей, А только избранным он дан.Но светит всем. И, благостно сияя, Овит такою тишиной,Что даже ангелы, на мир взирая, Завидуют ему порой.Лучей его боится не напрасно Земная, злая темнота.И этот дар, прекрасный из прекрасных, – Святая Доброта.
Ноябрь 1942
Париж
«Я больше не могу тебя оставить…»
Д. С. Мережковскому
Я больше не могу тебя оставить.Тебе я послан волей не моей:Твоей души, чтоб душу жечь и плавить,Чтобы отдать мое дыханье – ей.И связанный и радостный, свободноПойду с тобой наверх по ступеням,Так я хочу – и так Ему угодно:Здесь неразлучные – мы неразлучны там.