Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Том 6. Живые лица

Гиппиус Зинаида Николаевна

Шрифт:

Ей в Thorenc

В желтом закате ты – как свеча. Опять я стою пред тобой бессловно. Падают светлые складки плаща К ногам любимой так нежно и ровно. Детская радость твоя кротка. Ты и без слов, сама угадаешь, Что приношу я вместо цветка… И ты угадала, ты принимаешь.

Белград

Он до сих пор тревожит мои сны… Он символ детства, тайного мечтанья, И сказочной, далекой старины, И – близкого еще воспоминанья. О, эта память о недавних днях! Какая в ней печальная отрада! Дым золотой за Савой, на холмах, И нежный облик милого Белграда. А виноградник, свежий дух земли, Такой живительный и полный ласки… На карточке – улыбка Эмили, – Пленительной царевны в русской сказке. Над белой скатертью веселый свет, И речь веселая, и неизменно – Во всех словах, во всех глазах – привет, Для бедных странников нежданно ценный. И много, много было – но всего В экспромте этом рассказать нет силы… Те дни прошли, погасли… Ничего! Они прошли, но сердце не забыло.

1928

На Croisette

Зверенок на веревочке, с круглыми ушами, С предлинным и претонким тельцем шерстяным, Откуда и зачем ты явился между нами, И как ты на веревочку попал – к чужим? Не то чтоб обезьяна он; нисколько не кошка: Ухватки не кошачьи, и лапочки не те. Свистит протяжно-робко, сидит, поджавши ножки. На собственном, смешном, на узеньком хвосте. За что тебя обидели чужие напрасно? Заставили покинуть родину твою? Ты всё это расскажешь мне, свистом ясным, Когда мы повстречаемся с тобой – в Раю.

Смотрю

Я сужен на единой Мысли, Одно я вижу острие… Ну что ж! Смотри, гадай и мысли, Не отступай, – смотри в нее. Я на единой Мысли сужен. Смотрю в блистательную тьму… И мне давно никто не нужен, Как я не нужен никому.

В старом замке

Птичий всклик зеленой ночью   отрывисто-строгий, лунный сверк зеленой ночью   креста при дороге…   Древнее молчанье   башен тяжелых.   Тень и молчанье   в бойницах полых. И только сердце не ищет покоя. Слышу, как бьется сердце, еще живое…

Хорошая погода

Травы, травы, тростники   На сухой вершине… Почему бы тростники? Ни ручья здесь, ни реки,   Вся вода в долине. Небо каждый Божий день   Ровноголубое. Почему бы каждый день? И куда девалась тень?   Что это такое? Для того, чтоб обмануть,   Свод небес так ясен. Соблазнить и обмануть, Убедить кого-нибудь,   Что наш мир прекрасен. Не поддамся этой лжи,   Знаю, не забуду: Мир кругом лежит во лжи… Ворожи, не ворожи –   Не поверю чуду.

Жить

Как будто есть – как будто нет… Умру наверно, а воскресну ли? То будто тень – то будто свет… Чего искать и ждать – известно ли? Вот и живем, и будем жить, Сомненьем жалким вечно жалимы. А может быть, а может быть, Так жить и надо, что не знали мы?

В новой

Отблеск зеленый в дверном стекле, поют внизу автомобили. Не думаю о моей земле: что тут думать? Ее убили. Вы, конечно, за это меня – за недуманье – упрекнете? Я лишь жду, чтоб прошло три дня: она воскреснет – в новой плоти.

Стены

Амалии на Rue Chemovitz

Ни на кого не променяю Тебя, – ни прелести твоей. Я ничего не забываю, Живу сияньем прежних дней. И если в сердце нет измены, Оно открыто чудесам. Печальна ты… А в окнах – стены Растут всё выше к небесам. Но пусть растут они огромней, Пусть холоднее милый взор, Я только близость нашу помню, И солнце в окна, и простор!

18 декабря 1932

Париж

Здесь («Чаша земная полна…»)

Чаша земная полна Отравленного вина. Я знаю, знаю давно – Пить ее нужно до дна… Пьем, – но где же оно? Есть ли у чаши дно?

Счастье

Есть счастье у нас, поверьте, И всем дано его знать. В том счастье, что мы о смерти Умеем вдруг забывать. Не разумом ложно-смелым. (Пусть знает, – твердит свое), Но чувственно, кровью, телом Не помним мы про нее. О, счастье так хрупко, тонко: Вот слово, будто меж строк; Глаза больного ребенка; Увядший в воде цветок, – И кто-то шепчет: довольно! И вновь отравлена кровь, И ропщет в сердце безвольном Обманутая любовь. Нет, лучше б из нас на свете И не было никого. Только бы звери, да дети, Не знающие ничего.

У маленькой Терезы

Ряды, ряды невестных, Как девушки, свечей, Украшенных чудесно Венцами из огней. И свет, и тишь, и тени, И чей-то вздох – к Тебе… Склоненные колени В надежде и мольбе. Огонь дрожит и дышит И розами цветет. Она ли не услышит? Она ли не поймет? О, это упованье! О, эта тишина! И теплое сиянье, И нежность, – и Она.

1933

Ты («Ты не приходишь, но всегда…»)

Ты не приходишь, но всегда, – Чуть вспомню, – ты со мною. Ты мне – как свежая вода Среди земного зноя…

На фабрике

Среди цепей, среди огней, В железном грохоте и стуке, Влачу я цепь недобрых дней. Болят глаза, в мозолях руки, Но горестный привет я шлю Тебе, мое изнеможенье: Я недостойную люблю, Я жду, хочу, ищу забвенья. Свистите, скользкие ремни! Вы для меня, как шелест крыльный. О пусть длиннее длятся дни, И гром, и лязг, и ветер пыльный! Страшусь ночей я тихих… Вновь Она стоит передо мною, Моя позорная любовь, Она, чье имя не открою. Ее одну, ее одну Я в сонном стоне призываю… Как изменившую жену, Люблю ее – и проклинаю.

Другой

Т. С. В-р

Неожиданность – душа другого, Удивляющая вновь и вновь. Неожиданность – всякое слово, Всякая ненависть и любовь. Неожиданностей ожидая, Будь же готовым им стать слугой. Неожиданность еще двойная, Если женщина – твой «другой»,

Условия

Был тихий вечер и весна. Нам звезды светили любовно. Вы мне сказали: я верна, Но – верностью не безусловной! Услышав это в первый раз (Я знал лишь верность без условий), С улыбкой я взглянул на вас И отошел – не прекословя.

Отъезд

До самой смерти… Кто бы мог думать?   (Санки у подъезда. Вечер. Снег.) Никто не знал. Но как было думать,   Что это – совсем? Навсегда? Навек? Молчи! Не надо твоей надежды!   (Улица. Вечер. Ветер. Дома.) Но как было знать, что нет надежды?   (Вечер. Метелица. Ветер. Тьма.)

Две сестрицы

Поделиться с друзьями: