Вы помните?.. О, если бы опятьПо жесткому щетинистому полюИдти вдвоем, неведомо куда,Смотреть на рожь, высокую, как вы,О чем-то говорить, полуслучайном,Легко и весело, чуть-чуть запретно…И вдруг – под розовою цепью гор,Под белой незажегшейся луною,Увидеть моря синий полукруг,Небесных волн сияющее пламя…Идти вперед, идти назад, туда,Где теплой радуги дымно-горящий столбЗакатную поддерживает тучу…И, на одном плаще минутно отдохнув,Идти опять и рассуждать о Данте,О вас – и о замужней Беатриче,Но замолчать средь лиственного храма,В чудесном сумраке прямых колонн,Под чистою и строгой ласкойОгней закатных, огней лампадных…Вы помните? Забыли?..
2
Пробуждение
Последних сновидений стая злая,Скользящая за тьму ночных оград…Упорный утренний собачий лай –И плеск дождя за сеткой винограда…
Мне жить остается мало…Неправда! Жизнь – навсегда.Душа совсем не усталаСледить, как летят года.Пускай опадают листья –Видней узор облаков…Пускай всё легче, сквозистейНа милом лице покров,Невеста, Сестра! не бойся,Мне ведома сладость встреч.Приди, улыбнись, откройся,Отдай мне свой нежный меч…Всё бывшее – пребывает,Всё милое – будет вновь:Его земле возвращаетМоя земная Любовь.
2 августа 1918
Навсегда
Нет оправдания в незнаньиИ нет невинной слепоты.Она открылась мне страданьем,Любовь, единая, как Ты.Душа ждала, душа желалаНе оправданья, но суда…И принял я двойное жалоЛюбви единой – навсегда.
Здесь («Пускай он снился, странный вечер длинный…»)
Пускай он снился, странный вечер длинный,я вечер этот помню всё равно.Зари разлив зеленовато-винный,большое полукруглое окно.И где-то за окном, за далью близкой,певучую такую тишину,и расставание у двери низкой,заветную зазвездную страну.Твои слова прощальные, простые,слова последние – забудь, молчи,и рассыпавшиеся, ледяные,невыносимо острые лучи.Любви святую непреложностьи ты и я – мы поняли вдвоем,и невозможней стала невозможностьздесь, на земле, сквозь ложность и ничтожность,к ней прикоснуться чистым острием.
10 августа 1918
Звездоубийца
Всё, что бывает, не исчезает.Пусть миновало, но не прошло. Лунное небо тайны не знает, Лунное небо праздно-светло.Всё, что мелькнуло, – новым вернется.Осень сегодня – завтра весна… Звездоубийца с неба смеется, Звездоубийца, злая луна.В явь превращу я волей моеюВсё, что мерцает в тающем сне.Сердцу ль не верить? Я ль не посмею? Только не надо верить луне.
Сон
Наивный месяц, мал и тонок,Без белых облачных пеленокСмотрел на луг. А на лугу –Сидел взъерошенный котенок,Как в зачарованном кругу.Зачем он был, зачем сидел,И отчего так месяц бел, –Все мне казалось непонятно…Но был котенок очень смел,А луг круглился необъятно.И пенилась моя надежда, –В котенке, в небе, – как вино…Иль это сонная одеждаНа том, что есть, – но не дано,Что наяву утаено?..
Август 1918
Три сына – три сердца
З. В. Р. Р.
Когда были зори июльские багровые,Ангел, в одежде шарманщика, пришел к нейна дачу, где, счастливая, она жила.Только всего и было, что зори багровые.Спросил ее шарманщик: одно ли у тебя сердце?Она подумала и сказала: три.Заплакал шарманщик, шарманку завертел свою,другие слушали и ничего не понимали,но выговаривала шарманка ясно для нее:«Посмотри, посмотри на зори багровые,вынуты у тебя будут все три сердца,три раны, три раны останутся вместо них…»Розовые в свете зорь багровеющих,розовые капали у Ангела слезы…Кончилась песенка, и пошел он прочь.Но чуть вышел за ограду садовую,встречу ему попался пустой извозчик,старый старичишка с белой бородой.Увидал старичишка Ангела,начал, на чем свет стоит, ругаться:«Ах ты, своевольник, такой-сякой,Ах ты, жалетель без ума-разума,чего распустил розовые слюни,душу человечью на месте убил?Гляди, вот, ее веревочка длинная,в тысячу дней тесемка,и не сряду на ней, не сряду три узелка!Тысячу дней ты сделал минуточкой,да как ты осмелился на такое,силы человечьи не ты считал!»Испугался Ангел, и слезы высохли.Николая-Угодника узнал он:нажалуется, не минует, – как быть?А извозчик на козлах прыгает,рукой морщинистой машет:«Иди, неуемный, иди назад,сыграй ей такую песенку,чтобы всё, что узнала, забыла;а тебе нагоняй – своим чередом».Побежал Ангел, спотыкается,спешит, а она на том же месте,только не стоит – сидит на песке.И видит Ангел: губы у нее белые.Вынуты у нее все три сердца,но не три раны, а одна.Привязал к шарманке веревочку,длинную веревочку с тремя узелками,длинную веревочку в тысячу дней,и заиграл Ангел песенку,песенку забвенную, бедную,возвращая Время в свой круг,покрывая тьмою грядущее,чтобы копились силы человечьипо воле Того, Кто их знал.И дрожал шарманщик, играючи:закроется ли тройная рана?вернется ли в свои дни душа?Люди подбежали, поднялиту, что сидела с белыми губами.Она очнулась, слушает, глядит,смеется: – «Ах, вдруг точно уснула я,и что-то снилось мне, что – не знаю…»Три сердца ее Ангел увидал,три сына, Смертью отмеченные,три узелка на веревочке длинной,на длинной веревочке в тысячу дней.А Николай-Угодник у решетки дожидается,посадил Ангела в старенькую пролеткуи судить его за самовластье повез.
* * *
Недаром разгорались зори багровые.У кого не вынули они сердца?Не оставили кровавых ран?У той, что на даче жила, счастливая,первое сердце взяли чужие,второе – свои, а третье – неизвестно, кто.Но три раны не сливались в единую,потому что давал ей сил для страданья,давал каждый из тысячи дней.
1914–1918
СПБ
Мир сей…
Прости мне за тех, кого я отнял у жизни сей,отнял у сна и покоя, у жен и у матерей.Ведь если я отнимаю, в это иду, любя;верю, иду и знаю: так делаю – для Тебя.
<Сентябрь – октябрь 1918>
Петербург
Любовь («Какая тайна в этом слове…»)
1
Какая тайна в этом слове,как мало думают о нем.Оно пылает ярче кровипреображающим огнем.Его – никто не понимает.Ему до срока – не сверкнуть.И милосердие скрываетего недейственную суть.
12 октября 1918
2
Я воздыхал и дни и ночи,об избавлении стеня,и чьи-то пристальные очивзглянули тихо на меня.Они взглянули и сказали:ты шел неправедно за мной.Вернись, и выйди из сандалий,и с непокрытой головой.
13 октября 1918
3
Любовь приходит незаметнои, непредвиденная, – ждет,пока не вспыхнет семицветнов живой душе ее восход.Не бойся этого прозренья.Его ничем не отвратить.Оно дается на мгновенье,чтоб умереть иль полюбить.
15 сентября 1918
4
Как незаметно из-под пылипробилась чистая струя.О, первая любовь, не ты лиЛюбовь последняя моя?Смотри: глаза мои прозрели,мечты земные о земном,преобразясь, запламенелив кольце светящемся твоем:И дух и плоть – неразделимок тебе на жертвенник легли.И древний столб огня и дымавознесся к небу от земли.