Чтение онлайн

Белые, туземцы, китайцы. Народонаселение Австралазии отличается весьма малой плотностью. В самой населенной колонии — Виктории — на каждый квадратный километр приходится всего пять человек, т. е. меньше, чем в Верхнем Жеводане. Но в промышленных и горнопромышленных областях (Новый Уэльс, Виктория) значительная часть колонистов сосредоточена в городах. В Виктории в городах живет три пятых всего населения. В одном только Мельбурне, наиболее населенном городе Австралазии (494 000 жителей), обитает две пятых всего населения колонии. По крайней мере половина обитателей Нового Уэльса и Южной Австралии, несмотря на преобладающий земледельческий характер последней, живет поселениями более чем в 5000 человек. Благодаря этому преобладанию городского и рабочего элемента, Австралазия все более и более демократизировалась, по мере того как возрастало число ее жителей.

С 1871 года народонаселение Австралии возросло с 1 600 000 до 3 600 000; Тасмании — с 99 000 до 172 000; Новой Зеландии — с 256 000 до 772 000 (не считая, примерно, 43 000 маори) [62] . Между тем иммиграция уменьшилась с тех пор, как стала падать добыча золота. Почти все австралийские колонии перестали субсидировать иммиграцию за счет государства. Число пришельцев начало сильно колебаться от года к году. Около 1891 года иммиграция в некоторых колониях, особенно в Новой Зеландии, сошла почти на-нет, затем она возобновилась, но слабо. Одна только Западная Австралия благодаря своим золотым россыпям привлекает множество иностранцев; за десять лет ее народонаселение утроилось. Напротив, Виктория больше теряет поселенцев, нежели получает. Большинство нынешних обитателей Австралазии — английского происхождения и англиканского вероисповедания; довольно много ирландцев-католиков живет в Новом Уэльсе и Виктории, шотландцев-пресвитериан — в этих же двух колониях и в Новой Зеландии. В Южной Австралии и Квинсленде живет несколько тысяч немцев. Большинство иммигрантов не британского происхождения натурализовалось; в Австралазии для этого не требуется ни длительного проживания, ни особых формальностей.

Туземцы еще играют некоторую роль только на северном острове Новой Зеландии. Здесь живет 40 000 маори, которым принадлежит одна седьмая всей территории колонии. Они сгруппированы по деревням, почти все обращены в христианство, имеют английские школы и посылают из своей среды четырех депутатов в Веллингтонское собрание. С 1868 года мир между ними и белыми не нарушался, но время от времени происходят столкновения из-за земли. Маори почти совсем не занимаются хлебопашеством, однако не желают уступать свою землю правительству, которое хотело бы купить ее для перепродажи колонистам. В 1894 году демократический министр Седдон заявил маори, что если они будут оставлять свою землю необработанной, в то время как тысячи людей не имеют ни одного акра под пашню, то правительство распорядится ею помимо их согласия. Но маори пока еще слишком много, чтобы их земли можно было экспроприировать — хотя бы даже в интересах общественной пользы и за вознаграждение.

Смышленые, ловкие, воздержные и бережливые китайцы, которым тесно у себя на родине, в большом числе начали эмигрировать в Австралазию; они знали все ремесла и работали по дешевой цене. Европейские рабочие, потребляющие мясо, не могли конкурировать с китайцами, которые питаются одним рисом, и, как в Соединенных Штатах и Канаде, добились того, что власти начали принимать меры против китайской иммиграции. В 1881 году Виктория, а затем Новый Уэльс и Новая Зеландия, под предлогом борьбы с оспенной эпидемией, разрешили китайцам въезд лишь на следующих условиях: на каждом прибывающем судне они могут находиться лишь в определенной пропорции к грузу: один человек на 100 тонн; при высадке уплата 250 франков. В 1888 году Новый Уэльс изменил пропорцию до одного эмигранта на каждые 300 тонн и удесятерил пошлину. Этим путем удалось остановить китайскую иммиграцию, которую прямо запретить было невозможно, так как это было бы нарушением международного права. В настоящее время китайцы могут свободно высаживаться только на Северной территории, где их нанимают для разведения тропических культур и для горных работ.

Политика и партии. В общем вопрос о туземцах не имеет в Австралазии того острого характера, как в Капской Земле; европейцы преобладают здесь, и большинство их состоит из новых пришельцев, которым по своем прибытии не пришлось преодолевать сопротивления старого слоя консервативных поселенцев, как в Канаде. Поэтому борьба партий в Австралазии происходит вокруг вопросов более современных и более европейского характера, чем в какой бы то ни было другой английской колонии, особенно с тех пор, как здесь начала развиваться промышленность. После учреждения ответственного правительства на первый план выступил, особенно в Новом Уэльсе и Виктории, вопрос о таможенных тарифах. Старая либеральная партия, подготовившая введение конституций, ратовала за свободу торговли. Консервативная партия является сторонницей протекционизма. Как мы видели, почти так же обстоит дело и в Канаде. Но в Виктории протекционисты нашли опору в рабочей партии. Последняя была по английскому. образцу организована в профессиональные союзы. Как и в Англии, она задается целью защищать непосредственные интересы рабочих в отношении заработной платы, продолжительности рабочего дня и пр. От теоретического социализма она берет лишь то, что соответствует ее специальной программе. Рабочие в Виктории поддерживают протекционистов, так как желают сохранить свою заработную плату, которая теперь ниже, чем в период золотой лихорадки, но все еще выше, нежели в Англии. В единении с работодателями они стараются отразить иностранную конкуренцию. Поэтому-то протекционизм рано восторжествовал в Виктории и держится там до сих пор. В Новом Уэльсе борцом за свободу торговли выступил известнейший из представителей старого либерализма, сэр Генри Парке, эмигрировавший из Англии в 1839 году, бывший депутатом с самого учреждения ответственного правительства и пять раз занимавший пост премьера. Этот Great old man [63] Нового Уэльса умер в Сиднее в 1896 году. Протекционисты, руководимые Дибсом, лишь несколько лет располагали властью в Новом Уэльсе. В министерство Рида, вождя демократов, вошедших в союз с либералами, эта колония оставалась единственной частью Австралазии, где существовал умеренный тариф. Наряду с таможенным тарифом важнейшими вопросами были непрерывный спор скуотеров с сетлерами и обусловливаемое им земельное законодательство, новые налоги, требуемые ростом общественных работ, их раскладка, а также проектируемые займы в Европе и, наконец, бюджетные сокращения во избежание дефицита.

При решении этих вопросов все большую роль стали играть рабочие партии, сила которых возрастала. Кроме того, они принесли с собой в парламент проекты социального законодательства, о которых речь будет ниже. В новозеландском парламенте большинство после 1891 года перешло к передовой, или народной, партии; это — коалиция демократов и рабочих, руководимая сперва Джоном Балленсом, затем, после его смерти (1893), Седдоном, который занимал в Новой Зеландии пост первого министра. Вот почему в Европе думали, что правительство в этой колонии — социалистическое; мы увидим ниже; насколько правильно было это огульное утверждение. В Новом Уэльсе, Виктории, Южной Австралии и даже в Квинсленде рабочие партии составляли крупное меньшинство в представительных собраниях. В Новом Уэльсе министр Рид только с их помощью мог держаться против крайних протекционистов; поэтому он издал ряд деклараций, враждебных капиталистам, и обещал «смести обломки старого консерватизма». После рабочих партий, возникших в Австралии одновременно с образованием тред-юнионов, появились чисто социалистические партии, руководимые энергичными и сведущими пропагандистами. Коллективизм всех оттенков, коммунизм, анархизм были занесены в Австралию из Европы и Америки, но в парламентах они почти не были представлены.

Партии, как и в Англии, имеют прочную, постоянную организацию, но их здесь больше, и оттого парламентская жизнь гораздо сложнее; каждый министр опирается на коалицию, всегда грозящую распасться. С 1856 года падения кабинетов повторялись очень часто, особенно в Новом Уэльсе и Виктории, и результатом их нередко бывал роспуск парламента губернатором по просьбе того политического деятеля, программа которого имела шансы собрать на выборах большинство голосов. В парламентах часто прибегают к обструкции; она носит в Австралазии особое название — загромождение камнями (stonewalling), завезенное из Новой Зеландии.

Расширение представительства. Дарование права голоса женщинам. Старая либеральная партия добилась установления в австралазийских колониях ответственного правительства (1855–1856). Новые партии, имевшие за собой большинство, направляли усилия к тому, чтобы делать представительство все более и более демократичным. Это движение началось в 1856 году в Южной Австралии и продолжалось преимущественно в Виктории и Новой Зеландии. Вот главнейшие его результаты: 1) Члены верхних палат (Legislative councils) назначаются пожизненно только в Новом Уэльсе. Да и здесь министерство Рида готовится внести законопроект об ограничении срока их мандатов по примеру, поданному Новой Зеландией при «передовом» министерстве (1891). Во многих колониях ценз для избирателей и избираемых в верхние палаты (councils) был понижен. 2) Всеобщая подача голосов при выборе членов нижней палаты (House of Assembly) введена теперь всюду, за исключением Тасмании; но за собственниками, как в Англии, сохранялось право вотировать во всех округах, где они владеют недвижимостью; эту привилегию отняли у них сначала в Новом Уэльсе (1893), затем в Виктории и Новой Зеландии (1896). Таким образом, принцип равного голосования (one man — one vote) [64] осуществлен был в Австралазии, между тем как метрополия еще ожидала этого. 3) Еще одна реформа была проведена в Австралазии раньше, нежели в Англии: женщины добились права голоса для выборов в законодательное собрание на одинаковых условиях с мужчинами — в Новой Зеландии в 1893 году и в Южной Австралии в 1895 году. Новозеландский парламент незначительным большинством отказал женщинам в праве заседать среди его членов. Но Южная Австралия не установила такого ограничения, так что теоретически здесь возможно образование исключительно женского министерства. Женщины-избирательницы уже дважды участвовали в общих выборах в Новой Зеландии и являлись к урнам в очень большом количестве. Их вмешательство в политическую борьбу оказалось выгодным для правительства, опиравшегося на народную массу: оно сохранило большинство, между тем как партия трезвости, ратующая за религию и против алкоголизма, с уверенностью рассчитывавшая на голоса женщин, вопреки своим ожиданиям, была разбита. 4) Вознаграждение членам парламента, в Англии не существующее, было установлено в Австралии после долгого сопротивления верхних палат. Законопроект в этом смысле, впервые предложенный в парламенте Виктории в 1861 году и вносившийся затем почти в каждую сессию, был принят лишь двадцать лет спустя. Законодательные собрания Новой Зеландии и Квинсленда после нескольких неудач в верхних палатах (councils) пришли в 1885 году к мысли провести вознаграждение депутатов под видом статьи бюджета, который, как и в Великобритании, не подлежит ведению верхней палаты. Новый Уэльс, край исконного либерализма, только в 1889 году решил выдавать жалованье своим депутатам, вопреки усилиям сэра Генри Паркса, опиравшегося на верхнюю палату (council).

«Рай рабочих». Если по демократичности своих учреждений Австралазия является самой передовой частью Британской империи, то в области социального законодательства некоторые из этих колоний представляют собой наиболее смело идущие вперед государства всего мира. Викторию назвали «рабочим раем». Не будь это название одновременно и слишком неопределенным и слишком гиперболичным, его следовало бы дать и Южной Австралии и Новой Зеландии. Уточним вопрос: в этих колониях рабочие нашли высокую заработную плату и короткий рабочий день. Вначале эти преимущества являлись результатом «свободной игры природных сил». Золота было много, а рабочих рук недоставало и в горном деле и в обрабатывающей промышленности. Позднее эти достижения уцелели благодаря вмешательству парламентов, и к ним были добавлены и некоторые другие. Рабочий класс достиг своих успехов в Австралии почти тем же путем, как и в Англии, именно сначала помимо правительства, благодаря взаимопомощи (self-help) и деятельности союзов. Еще до золотого периода английские эмигранты-безработные, найдя в Австралии, родине, право союзов и принеся с собой привычку к объединению, основали ряд союзов, которые обсуждали с работодателями условия труда. Уже в 1853 году в Мельбурне стали требовать восьмичасового рабочего дня. Его удалось добиться лишь после огромного наплыва переселенцев, вызванного открытием золота, и опять-таки — по примеру старых английских тред-юнионов — помимо специального закона, путем частных соглашений между отдельными рабочими союзами и предпринимателями. В Виктории восьмичасовой рабочий день прежде других добыли себе в 1856 году строители и металлисты; в 1890 году им пользовались шестьдесят различных профессий. В этом же году в Мельбурне состоялась манифестация 1 мая, установленная международным рабочим социалистическим конгрессом, заседавшим в Париже в 1889 году. Профессиональные союзы Виктории продефилировали, по английскому образцу, со знаменами и затем собрались под открытым небом вокруг передвижных платформ, откуда говорили ораторы. Это — британские обычаи, и не в Австралии впервые они появились на свет. Но невиданной вещью было то, что в день рабочего праздника палата прервала свое заседание и министры приняли участие в банкетах, устроенных профессиональными союзами; с этих пор 1 мая становится ежегодным национальным праздником.

Настает пора, когда политические деятели испытывают нужду в рабочих, а последние начинают предпочитать законодательные постановления частным соглашениям. Эта эволюция не ограничилась Австралазией: ее проделывают сейчас и английские тред-юнионы, раньше относившиеся к вмешательству государства равнодушно или враждебно. В Австралии, как и в Англии, промышленные кризисы заставили рабочих требовать поддержки правительства. Пропаганда небольших социалистических групп придала характер сознательности этому стихийному движению. Торгово-промышленный застой, которым ознаменовались в Австралии 1892–1894 годы, немало способствовал появлению в парламентах рабочих депутатов (labour members). А благодаря этому социальные вопросы стали занимать видное место в парламентских прениях. Австралийские рабочие союзы уже и до того выказали свою силу во время большой стачки рабочих в лондонских доках (1899). В этот период они устроили ряд митингов и, собрав 50 000 фунтов стерлингов, отправили их в Лондон. Солидарность крепла все более и более. Когда в следующем году в Австралии вспыхнула стачка в морских доках, ее поддержали как другие австралийские рабочие, так и английские тред-юнионы. Начиная с 1890 года рабочие партии приобретают политический вес, который с тех пор все возрастает. В Новом Уэльсе сэр Генри Парке, идя навстречу требованиям рабочей партии, видоизменил закон «о хозяине и слуге» в том смысле, чтобы рабочий мог на равных правах договариваться с хозяином; однако накануне выборов 1894 года он отказался обещать восьмичасовой рабочий день и воскресный отдых с сохранением заработной платы. Рабочая партия перешла тогда на сторону его противника Дибса, но в дальнейшем она снова стала поддерживать Рида, более демократического преемника Паркса. Почти во всех колониях уже по нескольку раз были внесены законопроекты об установлении восьмичасового рабочего дня. По другим пунктам рабочие добились здесь больших льгот, чем где бы то ни было. Так, в Виктории были учреждены советы на паритетных началах из хозяев и рабочих для установления заработной платы для рабочих, занятых в домашней промышленности и на фабриках. Новая Зеландия ввела в 1894–1895 годах обязательный арбитраж в случаях столкновений между хозяевами и рабочими: сторона, не подчинившаяся решению суда, назначенного под контролем государства, подвергается судебному преследованию и карается штрафом.

Такой режим возможен лишь там, где рабочие объединены и договариваются коллективно под ответственностью избранного ими бюро; существование профессионального союза как бы признается обязательным самим законом. Подобный же радикальный характер носит и все новейшее рабочее законодательство Новой Зеландии. Так, закон 1892–1894 годов об охране несовершеннолетних, занятых в торговых предприятиях, идет гораздо дальше, чем соответствующие законы французский или английский: он распространяется на все магазины, мастерские, лавочки и т. д., имеющие не меньше двух приказчиков; запрещает принимать на службу несовершеннолетних в возрасте до 14 или 16 лет — в зависимости от степени их начального образования; определяет их максимальный рабочий день в 8—972 часов, смотря по условиям труда, включая сюда и перерыв на обед; запрещает ночной труд; обеспечивает им воскресный отдых и, сверх того, для тех, кто не достиг восемнадцатилетнего возраста — свободных полдня в неделю. В последние годы австралазийским социальным законам отводится одно из первых мест в специальных сборниках, посвященных этому вопросу. Мы привели здесь лишь некоторые из них в виде образчика.