Чтение онлайн

Державы требовали «мероприятий ясных, неоспоримых, а главное, способных улучшить положение в Боснии и Герцеговине, — фактов, а не программ». Требовали для восставших «полного уравнения в правах и свободы совести без всяких ограничений, уничтожения откупа налогов, отдачи поступлений от этих налогов на местные нужды обеих областей, установления составленной поровну из христиан и магометан контрольной комиссии для наблюдения за выполнением реформ и, наконец, мероприятий, направленных к улучшению участи земледельческого класса и дающих райе возможность приобретать землю в собственность».

Нота вручена была 31 января 1876 года. 13 февраля Порта, согласно обращенной к ней просьбе, известила державы о получении ноты. Державы взяли на себя обязанность склонить восставших сложить оружие.

Турецкие зверства в Болгарии. Однако восставшие, наученные вековым горьким опытом, не придавали обязательствам, принятым на себя султаном, того значения, какое им приписывали дипломаты. Как бы торжественно ни было дано слово, все-таки оно оставалось только словом: восставшие ждали действий — эвакуации турецких войск, права сохранить оружие и уступки одной трети земли, находившейся в руках беев. Наконец, — и это главное, — они хотели ручательства держав в том, что реформы действительно будут выполнены. Эти требования, которые Австрия находила чрезмерными, а Россия, поощряемая Германией, одобряла, могли бы, пожалуй, расстроить тесное согласие трех императорских дворов, если бы новые и страшные события не показали, насколько недоверие к туркам было оправдано. 7 мая французский и немецкий консулы были убиты в Салониках среди бела дня толпой мусульман. В то же время начались неслыханные зверства в Болгарии.

За предшествующие десять лет положение болгар-христиан не только не улучшилось, но в значительной мере даже ухудшилось. С 1865 года Болгария сделалась убежищем для черкесов-мусульман, толпами покидавших Кавказ, чтобы избежать перехода в русское подданство, и принимаемых султаном. В связи с этим болгарские крестьяне подверглись настоящему закрепощению, изо дня в день над ними измывались неслыханным образом. Поэтому было вполне естественно, что боснийское восстание нашло здесь отклик, а вмешательство держав пробудило надежду на лучшее будущее. Жестокости, совершенные черкесами в ноябре 1875 года в деревне Сульмчи, вызвали в апреле 1876 года мятеж в Стре-лице. Султан послал против восставших 10 000 башибузуков. В одном только городке Батаке из 7000 жителей было перебито 6000, причем их предварительно подвергли самым зверским мучениям. За несколько дней было предано огню 79 деревень, убито по меньшей мере 15 000 человек, 80 000 человек осталось без крова; вся область превратилась в исполинское кладбище.

Берлинский меморандум; уклонение Англии. «Зверства в Болгарии» сделались известны лишь несколько позднее. Но салоникского убийства было достаточно для того, чтобы, вызвать немедленное свидание трех канцлеров (Австрии… Германии, России) и прибытие царя в Берлин. 13 мая 1876 года, принят был в общих чертах меморандум, составленный Горчаковым и получивший громкую известность под названием Берлинского меморандума. Державы становились в нем на., почву предложений повстанцев. Они требовали прекращения военных действий на два месяца. Если по истечении этого срока не будет достигнуто умиротворение, то «три императорских двора придерживаются того взгляда, что им придется по необходимости дополнить свое дипломатическое воздействие заключением соглашения для проведения действительных и соответствующих интересам общего мира мероприятий с целью остановить зло и воспрепятствовать дальнейшему его распространению». Франция и Италия присоединились к выставленным в меморандуме положениям. Нехватало лишь согласия Англии. Казалось вероятным, что Англия поймет, какое сильное впечатление на султана произведет шаг, предпринятый от имени всей Европы, и сочтет нужным присоединиться к нему для обеспечения восстановления мира и для смягчения участи христиан. Но Дизраэли ненавидел Россию и стремление противодействовать ее политике преобладало в нем над всеми иными соображениями. 19 мая Европа узнала, что «правительство королевы сожалеет, что не имеет возможности присоединиться к предложениям, исходящим от императорских дворов». С этих пор стало ясно, что Высокая Порта усмотрит в поведении Англии своего рода поощрение к сопротивлению и не выполнит ни одного из предъявленных ей требований. Ответственность за все последующие события целиком падала на Дизраэли.

Убийство Абдул-Азиса. Мурад V. Тем не менее меморандум должен был быть сообщен Порте 30 мая. Но в ночь с 29 на 30 мая Абдул-Азис был схвачен во дворце и низвергнут. Два дня спустя его убили. Его преемник Мурад V стал орудием непримиримых мусульман и военной партии, руководимой честолюбивым Мидхат-пашой; под либеральной внешностью паши скрывался фанатик, исполненный ненависти к Европе и ее цивилизации. Немедленно же, 8 июня, Турция потребовала от Сербии и Черногории разъяснений по поводу их вооружений. Уже почти целый год Австрия и Россия с трудом сдерживали оба народа. Но «болгарские зверства» переполнили чашу терпения сербов: они хотели войны и приготовились к ней, подписав союзный договор с Черногорией. Из России в Сербию хлынули добровольцы, офицеры, и Александр II разрешил одному из своих генералов, Черняеву, перейти на сербскую службу. На угрожающий запрос Турции Милан ответил требованием, чтобы «турецкая армия и все дикие орды были удалены с границ княжества» и чтобы водворение мира и порядка в Боснии и Герцеговине поручено было сербским и черногорским войскам (23 июня). Так как Турция ответила отказом, то 30 июня ей объявлена была война, а 1 июля сербы и черногорцы перешли турецкую границу.

Первый период военных действий. Общественное мнение в Англии. Черногорцы быстро одержали блестящие победы при Требинье и Подгорице. Сербы действовали не так удачно. Во-первых, турки выставили против них лучшие свои войска, ж частности императорскую гвардию, притом самые многочисленные, около 200 000 человек, под командой самого выдающегося турецкого полководца, Осман-паши. Затем сербы, отчасти из-за личных соображений Милана, отчасти по дипломатическим соображениям, совершили ряд крупных стратегических промахов. Самое правильное было бы бросить все сербские силы в Боснию, выгнать оттуда турок и там соединиться с черногорцами. Но этот маневр оставлял Белград без прикрытия, а Милан опасался быстрого движения турок на его столицу. Далее, вступление сербов в Боснию раздражило бы венгров, которые уже поговаривали о занятии княжества и устраивали на улицах Будапешта сочувственные туркам манифестации. Поэтому решено было направить главный удар в сторону Болгарии, ограничиваясь на юге и западе диверсиями. Такое дробление сил, когда численность войска не достигала и 80 000, не могло не привести к поражению. К концу июля турки вторглись в Сербию и начали спускаться в долину реки Моравы. В четырехдневном бою (20–24 августа) Черняев ненадолго задержал их под Алексинацем. Но его позиции были обойдены (25–30 августа). Встревоженный Милан взывал к помощи Европы и хлопотал о посредничестве держав.

На этот раз Англия не отстранилась. Зверства турок в Болгарии только что были разоблачены Гладстоном и либеральной партией, которая посредством ряда митингов старалась настроить общественное мнение против турок. Дейли Ньюс писал: «Если перед нами альтернатива: предоставить Боснию, Герцеговину и Болгарию турецкому произволу или дать России овладеть ими, то пусть Россия берет их себе — и господь с ней!» Дизраэли вынужден был пойти на уступки общественному движению. Он согласился предъявить Турции сначала предложение перемирия (1 сентября), а затем программу окончательного замиропия, требовавшую поддержания в Сербии status quo ante bellum [243] и введения самоуправления в восставших областях и в Болгарии (25 сентября).

Абдул-Гамид II. Русский ультиматум. Тем временем в Турции окончательно взяла верх партия, стоявшая за насильственные действия. 31 августа был свергнут в свою очередь и Мурад V; его место занял Абдул-Гамид II. Победа опьянила турок, а длившиеся уже целый год колебания и проволочки дипломатов утвердили их в убеждении, что им бояться нечего и что Европа никогда не перейдет от угроз к делу. 3 октября они возобновили военные действия и 29-го разбили Черняева при Крузкеваце. Сербской армии более не существовало, дорога на Белград была открыта. Серьезность положения побудила Россию круто изменить свой образ действий. Отделившись от концерта европейских держав, она одна выступила против турок. 31 октября русский посол граф Игнатьев заявил Порте, что «если в течение двух суток не будет заключено безусловное, распространяющееся на всех воюющих перемирие сроком от шести недель до двух месяцев и если начальникам турецких войск не будет отдано решительных приказаний немедленно прекратить все военные операции, то дипломатические сношения будут прерваны». Посол демонстративно начал готовиться к отъезду: это было повторение маневра Меншикова в 1853 году. Но на этот раз Турция осталась в одиночестве; ввиду резкого ультиматума, не оставлявшего места ни для каких хитростей и попыток затянуть дело, она пошла на уступки.

Политика царя. До этого момента в поведении России наблюдалась какая-то двойственность. В то время как царь и его канцлер совместно с австрийским и германским правительствами изыскивали средства к восстановлению и упрочению мира, из России в Сербию, Черногорию и в восставшие области посылались люди, оружие, амуниция; было переслано более двадцати миллионов деньгами. Но вся эта помощь воюющим исходила от частных лиц, славянофильских кружков [244] , общественных подписок, являлась результатом национального порыва. В начале событий и царь и его канцлер искренно желали избежать войны: они сознавали, что финансы и армия, находившиеся в самом разгаре преобразований, совершенно не были подготовлены к войне, не знали, как будет вести себя в случае конфликта Австрия, а враждебное отношение Англии было вне всякого сомнения. Но неудача всех попыток достичь, примирения, упорство Турции, ни во что не ставившей угрозы дипломатов и нагло издевавшейся над Европой, — все это незаметно привело царя к мысли, что иначе, как силой, ничего не добиться и что пришло время, когда дипломаты должны уступить место военным. С другой стороны, рассказы о происходивших в Болгарии зверствах волновали общественное мнение, которое переживало поражения сербов, как свои национальные поражения, возмущалось медлительностью дипломатов и едва не силой требовало войны.

Царь не сразу пошел так далеко, как этого желал народ. Сначала он пытался действовать в согласии с великими державами: 1 октября он предложил Лондону и Вене морскую демонстрацию английского флота, занятие Боснии Австрией, а Болгарии — Россией. Неуспех этой попытки и серьезная опасность, угрожавшая Сербии, заставили его решиться действовать единолично и вручить Турции ультиматум от 31 октября. Как, только Турция согласилась на перемирие, царь во время беседы в Ливадии с лордом Лофтусом предложил созвать конференцию в Константинополе; ее задачей было бы определить, какой режим следует установить в Болгарии, Боснии и Герцеговине и каких гарантий надлежит требовать от султана. Но вместе с тем царь заявил, что его терпение истощилось, что он больше не позволит водить себя за нос и что это последняя попытка мирного воздействия в которой он намерен принять участие. «Если Европа готова сносить беспрерывные оскорбления со стороны Порты, — , та Россия на это не согласна. Подобный образ действий не соответствовал бы ни ее чести, ни ее интересам. Он не хотел бы отколоться от европейского концерта; но настоящее положение дел кажется ему невыносимым и не может продолжаться, и если Европа не расположена действовать решительно и настойчиво, то он вынужден будет действовать единолично».

Ничто не могло уже остановить Александра II. После угрожающей речи Дизраэли, произнесенной 10 ноября на банкете лорд-мэра, царь 11 ноября торжественно повторил свои ливадийские заявления. Через два дня он отдал приказ о мобилизации шести армейских корпусов. В Бухаресте домогались договора, разрешающего проход русских войск, через румынскую территорию (28 ноября). Одновременно с этим Германии сделан был запрос о том, можно ли рассчитывать на ее нейтралитет, если бы война с Турцией повлекла за собой войну с Австрией. А так как ответ, сильно запоздавший, был мало утешителен, то Россия вступила в непосредственные переговоры с Австрией. Отсюда возникло секретное соглашение от 16 января 1877 года, в силу которого Австрия в награду за сбой нейтралитет получила право при заключении мира занять Боснию и Герцеговину [245] .