Том 7. Конец века (1870-1900). Часть первая
Шрифт:
Там, на родине, эти молодые люди с первых же дней оказались на подозрении; полицейские притеснения непрерывно укрепляли их революционные убеждения; эти молодые люди не могли не желать действовать, но вопрос был в том, как взяться за дело. Крестьяне и рабочие, составлявшие 97 процентов населения, были равнодушны к реформам, которых они не могли понять [196] . Поэтому, чтобы создать необходимые для поступательного движения России предпосылки, надо было «идти в народ», расшатать его традиционную веру в бога и царя, заставить его понять свое бедственное положение и увидеть возможность выхода. «Наша задача, — сказала впоследствии в Москве на суде Софья Бардина, — внести в сознание народа идеалы лучшего, справедливейшего общественного строя или же уяснить ему те идеалы, которые уже коренятся в нем бессознательно; указать ему недостатки настоящего строя, чтобы в будущем не было тех же ошибок…»
196
В 70-х годах XIX века в России происходят первые крупные рабочие выступления. За десять лет — с 1870 по 1879 год — в России было 243 стачки, из них в 162 стачках участвовало 120 000 рабочих. В среднем на одну стачку приходилось 741 человек. В одном только Петербурге за этот период возникло 65 стачек, в которых участвовало 48 546 рабочих. Это показывает, что уже в 70-х годах стачечное движение становилось значительным явлением в общественной жизни России. Особенно значительной была стачка на Невской бумагопрядильной фабрике в Петербурге. Она продолжалась больше двух недель, и в ней участвовали рабочие всей фабрики. Во время стачки на Новой бумагопрядильне в Петербурге в 1879 году, в которой участвовало около 2000 человек, была выпущена прокламация, в которой говорилось: «Вместе вы — сила, а в одиночку вас обидит каждый городовой. Так помогайте друг дружке — на людях и смерть красна». Во время этой стачки из самих рабочих был создан кружок руководителей, который выработал требования стачечников и руководил всей забастовкой. В процессе классовой борьбы пролетариата возникли в эти годы первые рабочие организации в России («Южнороссийский рабочий союз» и «Северный союз русских рабочих») и выросли первые замечательные вожаки из низов рабочего класса — Виктор Обнорский, Степан Халтурин, Петр Алексеев, закончивший свою речь на процессе пятидесяти знаменитой фразой: «И поднимется мускулистая рука рабочего люда… и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах». Рабочие организации, возникшие в эти годы — «Южнороссийский рабочий союз», созданный Заславским в Одессе в 1875 году, и «Северный союз русских рабочих», созданный в Петербурге столяром Халтуриным и слесарем Обнорским в 1878 году, — ставили перед собой одну и ту же задачу — воспитание рабочего класса в духе борьбы с самодержавием. Они признавали необходимость самостоятельной организации рабочего класса и видели в объединении пролетариата основное условие его освобождения. Конечной целью оьп ставили проведение социалистической революции — «ниспровержение существующего политического и экономического строя государства, как строя крайне несправедливого». В программе «Северного союза русских рабочих» мы находим даже указание на то, что русское рабочее движение считает себя частью мирового социалистического движения. Эти рабочие организации принимали активное участие в развернувшейся стачечной борьбе 70-х годов, руководя рабочим движением. Но рабочее движение 70-х годов еще не было значительным по своему размаху и по своей организованности. Решающее значение для возникновения марксистских групп в России имело начавшееся в последующие десятилетия оживление в рабочем движении и организованные выступления рабочих масс. Ленин, говоря о развитии рабочего движения этих лет, писал: «Эпоха 60-х и 70-х годов знает целый ряд начавших уже идти в «массы» бесцензурных произведений печати боевого демократического и утопически-социалистического содержания. А среди деятелей той эпохи виднейшее место занимают рабочие Петр Алексеев, Степан Халтурин и др. Но в общем потоке народничества пролетарски-демократическая струя не могла выделиться. Выделение ее стало возможно лишь после того, как идейно определилось направление русского марксизма (группа: «Освобождение труда», 1883 г.) и началось непрерывное рабочее движение в связи с социал-демократией (петербургские стачки 1895—96 годов)» (Денищ Соч., т. XVII, стр. 342). — Прим. ред.
Число агитаторов, которые по этим побуждениям «пошли в народ» с 1872 по 1878 год, равнялось двум или трем тысячам лиц обоего пола; все они принадлежали к интеллигенции — в дворянству, некоторые вышли из среды беднейших учащихся гимназий и университетов; среди этих агитаторов были и выходцы из знатит как Софья Перовская, родственница начальника первой Хивинской экспедиции [197] , и сыновья крестьян, которым случай дал возможность получить образование л подняться выше уровня своего класса, как Желябов, имя которого постоянно будет встречаться в летописи революционных событий до самой смерти Александра II. Снабженные дипломами инженеров, врачей, акушерок, учителей и учительниц, они проникали в самые глухие. деревни, иногда поодиночке, иногда парами, соединенные фиктивным браком; они пользовались своими техническими знаниями, чтобы заслужить доверие крестьян, а приобретя это доверие, читали и комментировали им революционные брошюры. Это — первая, самая бесплодная фаза пропаганды: крестьяне не понимали этих людей другого класса, с их изобилующим иностранными словами языком; зачастую крестьяне первые же доносили на них властям, впрочем, и без того имевшим тысячу возможностей следить за деятельностью этих одиноких среди крестьян «интеллигентов» [198] .
197
Софья Перовская была внучатой племянницей графа Василия Алексеевича Перовского, начальника экспедиции в Хиву. — Прим. ред.
198
В «Кратком курсе истории ВКП(б)» дается исчерпывающая характеристика народничеству как главному идейному препятствию на пути распространения марксизма. Касаясь так называемого «хождения в народ», «Краткий курс истории ВКП(б)» отмечает, что «русские народники ошибочно считали, что главной революционной силой является не рабочий класс, а крестьянство, что власть царя и помещиков можно свергнуть путем одних лишь крестьянских «бунтов». Народники не знали рабочего класса и не понимали, что без союза с рабочим классом и без его руководства одни крестьяне не смогут победить царизм и помещиков. Народники не понимали, что рабочий класс является самым революционным и самым передовым классом общества. «Народники сначала пытались поднять крестьян на борьбу против царского правительства. С этой целью революционная интеллигентная молодежь, переодевшись в крестьянскую одежду, двинулась в деревню — «в народ» как тогда говорили. Отсюда и произошло название «народники». Но за ними крестьянство не пошло, так как они и крестьян, как следует, не знали и не понимали… Тогда народники решили продолжать борьбу против царского самодержавия одними своими силами, без народа, что привело к еще более серьезным ошибкам». (История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс под редакцией Комиссии ЦК ВКП(б). Одобрен ЦК ВКП(б). Госполитиздат, 1988, стр. 12.)
Революционеры поняли, что надо действовать другими способами. Постепенно они распознали, что именно затрагивает русского крестьянина за живое; на севере они проповедовали аграрный социализм, отобрание у помещиков земель, оставленных им при отмене крепостного права; на юге они старались оживить воспоминания о казацких вольностях. В то же время они отказываются от интеллигентского обличья, принимают вид людей из простонародья; одни из них, одетые по-крестьянски, сопровождают мужиков, ежегодно отправляющихся с севера в южные губернии на уборку урожая; другие нанимаются на фабрику простыми рабочими. Когда Софья Бардина была схвачена на месте в то время, как она объясняла кружку рабочих социалистическую брошюру, она уже несколько месяцев служила работницей на ткацкой фабрике в окрестностях Москвы, работая по пятнадцати часов в сутки и разделяя с рабочими их нищету.
Эта пропаганда была рассчитана на то, чтобы вербовать последователей, — и действительно вербовала их; но прежде чем эти обращения могли в свою очередь дать ощутительные результаты, прошло бы столько лет, что рвение революционеров не могло бы не ослабеть. Действия полиции в значительной мере способствовали тому, что движение продолжалось и с течением времени приняло более грозный характер [199] . Напуганные процессом социалиста Нечаева власти с 1873 года принялись охотиться за пропагандистами. Аресты все учащались. В 1877 году в Петербурге и Москве состоялось два грандиозных процесса: процесс ста девяноста трех и процесс пятидесяти. Несмотря на то, что по этим процессам были вынесены обвинительные приговоры, результат их был не совсем таков, какого ждало правительство. Благодаря гласности судопроизводства, которую еще не решались полностью отменить, общество могло узнать всю правду о насильственных и жестоких действиях полиции и оценить почти евангельское самопожертвование и рвение обвиняемых; смелые заявления Софьи Бардиной везде нашли отзвук. В то время как правительство вышло из этих неблагоразумно затеянных им процессов в известной мере ослабленным, пропагандисты, которым не разрешали вести мирную пропаганду, становились на путь насилия; они перешли к пропаганде действием.
199
Жестокость царского правительства в репрессиях проявилась задолго до хождения революционеров в народ. Чернышевский был приговорен к четырнадцати годам каторжных работ и был предварительно выставлен публично у позорного столба., за прокламацию, которой он не писал. Офицер Михаил Бейдеман был по личному приказу Александра II навеки заключен в Алексеевский равелин за рукописную, им же изорванную прокламацию, найденную при нем. Антон Петров был расстрелян в с. Бездне. Целый ряд других крестьян был расстрелян за то, что вложил в содержание манифеста 19 февраля сбой смысл. — Прим. ред.
Революционное движение с 1878 по 1882 год. [200] Вскоре после объявления в Петербурге приговора по делу ста, девяноста трех генерал Трепов, петербургский градоначальник, был тяжело ранен (24 января 1878 г.) выстрелом из револьвера Верой Засулич, молодой девушкой, явившейся к нему под видом просительницы на прием с намерением его убить. Арестованная на месте, Вера Засулич, в свою очередь, предстала перед судом присяжных. На суде было установлено, что в течение нескольких лет она подвергалась преследованиям полиции и долго пробыла в заключении за то, что во время процесса Нечаева хранила письма, содержание которых было ей неизвестно; что она не знала генерала Трепова и ничего не имела лично против него. Ей только было известно, что однажды при посещении тюрьмы Трепов велел наказать розгами политического заключенного, студента Боголюбова, который ему не поклонился. Между тем телесные наказания были торжественно отменены императорским указом; следовательно, стреляя в Трепова, Вера Засулич просто явилась орудием общественного возмездия [201] . Суд присяжных оправдал ее при аплодисментах несметной толпы. Ее немедленно освободили из-под стражи, но, как только она вышла из залы суда, полиция попыталась вновь ее арестовать; толпа воспротивилась этому, и в то время, как вокруг нее происходила свалка, Вера Засулич исчезла. Через несколько месяцев узнали, что она находится в безопасности за границей. Завершением процесса, соответствующим желаниям всей культурной России и характеру царствования [202] , до того времени преобразовательного, должно было бы явиться суровое наказание за те беззакония, которые только что были заклеймены судом присяжных. Правительство этого не поняло; вместо того чтобы принять те меры, которых от него с нетерпением ожидало общественное мнение, возбужденное к тому же неудачами в Турецкой войне, правительство ограничилось тем, что опубликованным в мае 1878 года указом изъяло из ведения суда присяжных все дела о покушениях против должностных лиц. Затем, воспользовавшись обстоятельствами военного времени, правительство ввело в нескольких южных губерниях осадное положение, чтобы иметь возможность применять к революционерам военные законы. В июле в Одессе были преданы военному суду пять юношей и три молодых девушки, обвиненные в заговоре и в вооруженном сопротивлении властям. Главный из обвиняемых, Ковальский, был приговорен к смертной казни и расстрелян. Спустя два дня начальник тайной полиции (Третьего отделения собственной его величества канцелярии), генерал Мезенцев, получивший предупреждение, что с ним рассчитаются за Ковальского, был заколот кинжалом на Михайловской площади в Петербурге молодым человеком, который немедленно скрылся и, несмотря на все старания, не был разыскан [203] . Через некоторое время в Киеве был заколот кинжалом жандармский офицер Гейкинг; там же за несколько недель до того подвергся нападению в самом здании университета ректор университета.
200
Рабочее движение в России в 80-х годах значительно отличается от рабочего движения предыдущего десятилетия. За 16 лет — с 1880 по 1895 год — в России произошло 330 стачек, из которых в 176 стачках участвовало 152 000 рабочих. Стачки эти росли из года в год. В 1881 году было всего 8 стачек, в 1885 году число стачек поднялось до 12, в 1887 году — до 25, и приблизительно на этой цифре стачечное движение держалось до 1894 года. В 1894 году было 34 стачки, а в 1896 году — 66 стачек. На первом месте среди стачечников идут текстильщики. Они дают 118 стачек с участием 76 617 человек. За текстильщиками идут металлисты. За этот период они провели 26 стачек с участием 33 702 человек. Это объясняется тем, что металлообрабатывающая промышленность в эти годы начинает еще только развиваться, а текстильная индустрия в основном уже сформировалась. Большинство стачек происходило в Петербурге. За Петербургом идут другие промышленные центры страны. В 1880 году забастовали рабочие Хлудовской фабрики в Ярцеве Смоленской губернии, рабочие текстильных фабрик в Серпухове и отдельных предприятий в Москве. В Ярцеве были разгромлены лавки. Власти вызвали солдат и полицию. 11 рабочих были арестованы и 80 рабочих высланы на родину. Такого же рода забастовки происходили в первом пятилетии 80-х годов в Иваново-Вознесенске, в Белостоке и в Нарве. Разгром фабрик, избиение администрации и столкновения с полицией произошли на рижских фабриках, на Ярославской и Иваново-Вознесенской больших мануфактурах. О характере рабочих выступлений 80-х годов В. И. Ленин писал: «Долго терпели рабочие все эти притеснения, но по мере того, как более и более развивались крупные заводы и фабрики, особенно ткацкие, вытесняя мелкие заведения и ручных ткачей, — возмущение рабочих против произвола и притеснений становилось все сильнее. Лет десять тому назад в делах купцов и фабрикантов наступила заминка, так называемый кризис: товар не шел с рук; фабриканты несли убытки и стали еще сильнее налегать на штрафы. Рабочие, заработки которых и без того были плохи, не могли уже снести новых притеснений, и вот в губерниях Московской, Владимирской и Ярославской начались в 1885—86 годах рабочие бунты. Выведенные из терпения рабочие прекращали работу и страшно мстили притеснителям, разрушая фабричные здания и машины, иногда поджигая их, избивая администрацию и т. п.» (Ленин, Соч., т. I, стр. 367). В 1885 году произошла крупнейшая стачка этого периода, вошедшая в историю под именем «морозовской стачки». Стачка вспыхнула 7 января 1885 года на фабрике Саввы Морозова в селе Никольском, вблизи Орехово-Зуева. Руководителями стачки были передовые рабочие Моисеенко и Волков, раньше работавшие в Петербурге и связанные с «Северным союзом русских рабочих». Они стремились придать стачке организованный характер и выработали требования о повышении заработной платы, уменьшении штрафов, о старостах и пр. Руководители стачки были арестованы по распоряжению губернатора. Рабочие разгромили арестное помещение и освободили руководителей стачки. Были вызваны войска, стрелявшие в рабочих. Арестовано было свыше 600 рабочих. «Морозовская стачка» привлекла внимание всей страны. Единовременное выступление 7000 рабочих, посылка войск, расстрел рабочих в самом центре страны — все это носило характер большого политического события. Оценивая значение «морозовской стачки» 1885 года, В. И. Ленин писал: «Эта громадная стачка произвела очень сильное впечатление на правительство, которое увидало, что рабочие, когда они действуют вместе, представляют опасную силу, особенно когда масса совместно действующих рабочих выставляет прямо свои требования…» (Ленин, Соч., т. I, стр. 368). Стачка на фабрике Морозова означала новый этап в истории рабочего движения России. Новое заключалось в том, что «морозовская стачка» была заранее организована рабочими-революционерами и организованно проводилась самими рабочими. «Морозовская стачка» толкнула царское правительство на издание закона о штрафах и о воспрещении ночной работы для женщин и подростков до 17 лет. На опыте морозовской и других стачек рабочие поняли, какое исключительное значение имеет организация рабочего класса в его борьбе с самодержавием и капитализмом. — Прим. ред.
201
По закону ссыльно-каторжные, пока они сидели в пересыльных тюрьмах, не подлежали телесным наказаниям. — Прим. ред.
202
О характере царствования в отношении репрессий см. в предшествующих примечаниях. Александр II был крайне раздражен оправданием Веры Засулич. Министр юстиции Пален был уволен в отставку, председатель суда А. Ф. Кони надолго подвергся опале. Политические процессы были изъяты из ведения суда присяжных. Дело Веры Засулич было первым проявлением новых сдвигов в психологии революционно настроенных людей того поколения. Теперь известно, что, кроме Веры Засулич, совсем ничего о ней не зная, еще два лица, независимо один от другого, тоже готовили покушение на Трепова. Но ни Вера Засулич, ни эти лица не принадлежали ни к какой террористической организации. — Прим. ред.
203
Мезенцев был убит 16 (4) августа 1878 года народником Кравчинским, который скрылся на приготовленной пролетке. Это событие совпало с неудачным для русской дипломатии концом Берлинского конгресса: в широких слоях буржуазного общества открыто негодовали на бездарно «проигранную» в Берлине Восточную войну, стоившую таких огромных жертв, — и Горчаков, вернувшись из Берлина, получал письма, грозившие ему участью Мезенцева. — Прим. ред.
Мирная пропаганда отошла в прошлое. С этого времени между революционерами и правительством происходил поединок, причем обе стороны обнаруживали одинаковую неразборчивость в средствах [204] . Указ 9 августа 1878 года передал на рассмотрение военных судов все дела о заговорах и преступлениях против государственного строя; это мероприятие означало не только изменение судопроизводства, но и усиление наказания; во всех губерниях участились аресты и высылки без суда. В феврале 1879 года в Харькове некто Фомин был арестован за попытку освободить политических заключенных; он был предан военному суду губернатором, князем Кропоткиным, двоюродным братом одного из вождей революционного движения. Тотчас во всех значительных городах России «Исполнительный комитет» объявил о смертном приговоре, вынесенном им харьковскому губернатору, и еще раньше, чем Фомин предстал перед судом, князь Кропоткин в ночь с 21 на 22 февраля при выходе с бала упал, смертельно раненный выстрелом из револьвера [205] . Через две недели в Одессе пришла очередь жандармского полковника Кнопа; рядом с его трупом, в его доме, нашли приговор «Исполнительного комитета». 23 марта в Москве был убит агент тайной полиции Рейнштейн. В тот же день в Петербурге произошло покушение на преемника Мезенцева, генерала Дрентельна. 5 апреля в Киеве стреляли в губернатора, 10-го в Архангельске был убит кинжалом полицеймейстер, наконец, 14 (2) апреля 1879 года Соловьев пять раз стрелял из револьвера в императора, оставшегося невредимым.
204
Наш автор, желая соблюсти «высшее беспристрастие», ставит на одну доску правительство, «неразборчивость в средствах» которого доходила до повешения в Киеве подростка Розовского за то, что у него при обыске нашли один прокламационный листок, — и революционеров, которые рисковали и жертвовали жизнью в схватке с беспощадным и с ног до головы вооруженным врагом, — Прим. ред.
205
Он был убит, уже когда сидел в карете, Гольденбергом, подбежавшим и выстрелившим в окно кареты. — Прим. ред.
Ответом правительства на это последнее покушение было учреждение должности военных генерал-губернаторов. Россия была разделена на шесть обширных генерал-губернаторств, начальники которых были облечены неограниченной властью. Отныне но решению генерал-губернатора любой обвиняемый мог быть изъят из подсудности, которой подлежал по обычному порядку, и предан военному суду. Он мог быть отдан под суд без предварительного следствия, осужден без устных показаний свидетелей, казнен без рассмотрения его кассационной жалобы (указ 9 августа 1878 года). Это было как бы официальное установление белого террора в ответ на красный террор. Революционеры гордились тем, что довели правительство до слепого ожесточения. «…Три-четыре удачных политических убийства, — говорилось в их органе Земля и воля, — заставили наше правительство вводить военные законы, увеличивать жандармские дивизионы, расставлять казаков по улицам, назначать урядников по деревням — одним словом, выкидывать такие salto mortale самодержавия, к каким не принудили его ни годы пропаганды, ни века недовольства во всей России, ни волнения молодежи, ни проклятия тысяч жертв, замученных им на каторге и в ссылке… Вот почему мы признаем политическое убийство одним из главных средств борьбы с деспотизмом», и, отказываясь от незначительных убийств, «Исполнительный комитет» (не признавший себя ответственным за покушение Соловьева) прокламацией 26 августа 1879 года приговорил к смерти императора Александра II.
1 декабря 1879 года под Москвой был взорван возвращавшийся из Крыма императорский поезд; взрыв разрушил полотно железной дороги, но император проехал предыдущим поездом. Надо было снова браться за дело. 26 (14) января 1880 года прокламация «Исполнительного комитета» уведомила императора об условиях, на которых он может быть помилован: объявление свободы совести и печати, учреждение народного представительства. Правительство не дало на предъявленные ему требования никакого ответа. 17 (5) февраля страшный взрыв потряс здание Зимнего дворца в шесть часов вечера — в момент, когда императорская фамилия должна была войти в столовую; было взорвано караульное помещение, находившееся под императорской столовой. В караульном помещении было убито и ранено сорок солдат Финляндского полка; император спасся благодаря опозданию одного из своих гостей, князя болгарского.
Казалось, бессилие системы крайних репрессий было вполне доказано. Чем больше ссылали, чем больше казнили, тем смелее становились революционеры, тем совершеннее становились методы их действия. Люди, посредством этих действий державшие правительство в страхе, были в сущности немногочисленны. Многих из прежних пропагандистов уже не было в живых; из тех, кому удалось скрыться от полиции, самая маленькая группа, имевшая своим органом Землю и волю, вступила на путь террористических актов. Но малочисленность революционеров возмещалась смелостью, холодной решимостью, непреклонной волей и, наконец, дисциплиной, благодаря которой все они — безразлично, работали ли они в одиночку или группами — с одного конца России до другого повиновались плану действия, составленному «Исполнительным комитетом». Бесконечное терпение и энергия, с которыми они подготовляли свои покушения, поистине изумительны. Когда дело шло о том, чтобы взорвать императорский поезд при возвращении Александра II из Крыма, на пути были заложены три мины; первая не была готова во-время; во второй электрический прибор, который должен был воспламенить динамит, оказался неисправным; мы уже говорили о действии третьей. Чтобы ее заложить, пришлось работать два с половиной месяца. Главным организатором покушения был Гартман, арест которого в Париже, а затем освобождение (1880) вызвали трения между французским и русским правительствами. Под видом ремесленника из Саратова он купил домик вблизи полотна железной дороги и поселился там с Софьей Перовской, выдавая ее за свою жену. К ним тайно присоединилось трое или четверо товарищей; Софья Перовская готовила для них пищу. Они проложили галерею в 45 метров длины и 85 сантиметров ширины, работая по колено в грязи и холодной, как лед, воде примитивнейшими инструментами, не обладая притом никакими специальными знаниями по минному делу. Полиция, внимание которой было привлечено кое-какими мелочами, сделала обыск в их домике [206] . Софья Перовская встретила полицейских со спокойным лицом и рассеяла их подозрения.
206
Не обыск, а осмотр, вызванный тем, что домик пришлось заложить в банке ввиду отсутствия средств, а при закладе всегда происходил предварительный осмотр закладываемой недвижимости. При этом осмотре присутствовали и чины полиции. — Прим. ред.
Главным, если не единственным организатором покушения в Зимнем дворце был Халтурин, столяр, которому «Исполнительный комитет» только выдал динамит. Халтурин сумел наняться на работы, производившиеся в погребах Зимнего дворца под самым местом расположения императорской столовой. Он жил там в течение нескольких месяцев, в постоянном напряжении не только из-за обысков полиции, знавшей о том, что дворцу угрожает опасность, но и из-за неосторожности своих товарищей по работе; спал Халтурин на динамите, стоически перенося вызываемые им ужасные головные боли. Ему удалось выйти из дворца до взрыва, и когда впоследствии он был арестован в Одессе за участие в другом покушении, власти судили его и приговорили к смертной казни, приведенной в исполнение в двадцать четыре часа, даже и не подозревая, что он был организатором взрыва в Зимнем дворце [207] .
207
Халтурин вместе с Желваковым убил (в марте 1882 года) прогуливавшегося в Одессе на Николаевском бульваре военного прокурора Стрельникова, прославившегося своей беспощадной жестокостью. — Прим. ред.
Впрочем, нужно признаться, что как ни велики были энергия и мужество заговорщиков, бессилие против них правительства проистекало в большей мере от его ошибок, чем от их находчивости. Свирепые репрессии, которым предались генерал-губернаторы, вырвали жертвы почти во всех интеллигентных семьях; все жили в страхе высылки «в кибитке» [208] , ссылки без суда и следствия; поэтому революционеры повсюду, даже в самых, казалось бы, консервативных кругах, встречали симпатию и содействие. Разумеется, покушения не одобрялись, но для них находили оправдание в действиях правительства; широкие круги общества не помогали полиции, при случае направляли ее на ложный след, принимали участие в устраиваемых под флагом благотворительности сборах, цель которых, однако, не вызывала никакого сомнения — все это в надежде, что если «нигилистам» наконец удастся нанести решительный удар, то террору придет конец и будет установлена конституция. «Послушайте, — сказал однажды один убежденный реакционер своему врачу, подозреваемому в нигилизме, — вот двести рублей на динамит, и чтобы был конец!»
208
«Кибитка» и «фельдъегерь» характерны для времен Александра I и Николая I. При Александре II ссылали либо по этапу, либо в арестантских вагонах с жандармами. — Прим. ред.