Чтение онлайн

— Спасибо, — с трудом проглотил я ком в горле. — Я правда тебе благодарен.

Он отмахнулся и пошёл обратно к дому.

— А теперь иди домой и впечатляй свою девочку.

Коул

Я уже начинал жалеть, что пришёл. А вдруг это была ошибка? Вдруг я выглядел полным идиотом?

Паркер Гагнон написала мне и попросила зайти, так что я направился в компанию Hebert Timber и встретил её в конференц-зале, который она превратила в некий штаб по расследованию.

Гас и Хлоя тоже зашли поздороваться. И как только я их увидел, меня накрыло чувство вины. Последние несколько месяцев они работали бок о бок с Паркер и ФБР без передышки. Не может быть, чтобы всё это не давило на них. Хотя мой старший брат даже виду не подавал. Честно говоря, я никогда не видел Гаса таким счастливым. Несколько месяцев назад он признался, что всегда мечтал стать отцом, но боялся, что у него этого не будет.

А потом его бывшая жена вернулась в город, и теперь ребёнок должен был родиться через пару месяцев.

— Сейчас я покажу тебе предварительные результаты, несколько фотографий и задам пару вопросов.

Я кивнул.

— Не уверен, что смогу чем-то помочь.

Она отмахнулась, и при этом на её руке сверкнул самый огромный бриллиант, который я когда-либо видел. Таким можно глаз выбить.

— Ты удивишься, сколько всего ты можешь знать. Это семейный бизнес, а город у нас маленький. Тут всё связано.

Она попросила меня рассказать, что я знаю о компании, и слушала с искренним интересом, ни разу не дав почувствовать себя глупо из-за того, как мало я знаю. Потом она показала мне схему сотрудников — тех, кто работал под началом моего отца до его ареста.

— Ты был близок с отцом?

Я хмыкнул, и в груди неприятно кольнуло.

— Не особо.

— Но из всех братьев, казалось, он больше всего интересовался тобой. Я нашла отчёты о перелётах и бронированиях отелей, за которые он платил, чтобы посмотреть, как ты играешь в хоккей.

Опершись на локти, я наклонил голову.

— Да, папа был большим фанатом хоккея. — А ещё нарциссом, который выходил из себя, если я плохо играл, если я не делал ему «картинку». Каждый раз, когда я видел его на трибуне, будь то юношеская лига или профессиональная, меня начинало тошнить.

Паркер развесила по стенам белые доски с именами и датами. В комнате стояли десятки коробок с документами. Я не представлял, какую полезную информацию могу дать, и был почти уверен, что только зря трачу её время.

— Он много общался с шефом Соузой? — спросила она, не поднимая головы, делая пометки.

— Да. Когда я был ребёнком, они часто вместе ходили на охоту. И ужинал он у нас примерно раз в неделю.

— А за пару лет до ареста твоего отца?

— Я тогда редко бывал в городе, но думаю, они всё ещё были в хороших отношениях.

Паркер что-то хмыкнула и постучала ручкой по подбородку.

— Посмотришь вот эти фотографии? Мне интересно, какие предметы конфисковали по делу. Машины, недвижимость, украшения, пара картин.

Я пролистывал фотографии в папке и остановился на одной из них.

— И часы, — добавил я.

Она откинулась на спинку стула, оценивающе посмотрев на меня:

— Расскажи про часы.

— Папа был одержим коллекцией часов. — Я ткнул пальцем в первую из десятков фотографий. — Государство явно получило с них приличную сумму. Он называл их «хронографами». Претенциозная чушь, если честно.

Паркер рассмеялась — тёпло и по-настоящему.

— Он помешался на Святой троице — трёх лучших швейцарских производителях.

Коллекция началась, когда я был ещё ребёнком. На сорокалетие он купил себе Rolex, а потом — моей маме. С тех пор аппетиты только росли.

Она указала на фотографии передо мной.

— А это что?

Я не был фанатом часов, но детство, полное отцовских лекций, дало своё. Я мог распознать большинство брендов с первого взгляда и легко отличал часы за десять тысяч долларов от тех, что стоили сто.

Я показал на одну группу снимков.

— Эти — попроще. Rolex, Ulysse Nardin, Breguet. А вот это, — я ткнул в другую картинку, — Patek Philippe. Очень известная марка. А это, — я показал на корпус ромбовидной формы со сложным механизмом, — Vacheron Constantin. Старая школа.

Я продолжил рассматривать фотографии, вспоминая былое. Часы были единственным, что действительно радовало отца. А я так жаждал его одобрения, что делал вид, будто мне это интересно. Видимо, по ходу дела всё-таки что-то запомнил. Когда он подарил мне часы в день моего драфта, я испытал чувство принадлежности. Правда, длилось оно недолго — сразу после вручения он начал орать, что я должен тренироваться усерднее.

— Подожди, — сказал я, перелистывая дальше. — Одних не хватает.

— Что-то ценное? — спросила Паркер, приподняв бровь.

Я кивнул.

— Это Audemars Piguet. Он подарил мне такие же. В день драфта. Там выгравировано моё имя и дата. На его — тоже.

— Может, он был в них, когда его арестовали?

Я пожал плечами. Возможно.

— Они из нержавеющей стали, не из драгоценных металлов. Он сказал, что я могу носить их на игры на удачу. — Хотя я ни разу этого не сделал. В лиге и так было сложно выжить, а тут ещё и сверкать часами за пятьдесят тысяч долларов?

Но я их хранил. Возил с собой из города в город. Всегда аккуратно убирал в кожаный футляр. Когда он их мне вручил, я почувствовал то, чего не знал раньше — гордость. И мне стыдно это признавать, но в тот момент я почувствовал, что он меня любит. Сейчас это кажется бредом. Но тогда мне было девятнадцать. Я всю жизнь чувствовал себя чужим рядом со своими сводными братьями и из кожи лез, чтобы заслужить отцовскую любовь.

Жалко.

Зато будет о чём поговорить на терапии.

— Я проверю, — сказала она. — Думаешь, их могли украсть?

— Не знаю. — Я продолжил листать папку, просматривая машины, его любимую лодку и всё остальное, что он скопил за жизнь. Неужели всё это стоило тех преступлений, которые он совершил?

Да, крутые машины — это классно, но если ради них пришлось причинять боль людям? Убивать? Разрушить свою семью? Меня от этой мысли тошнило.

Чем дольше я смотрел на фотографии, тем мрачнее становилось настроение. Неудивительно, что я такой облажавшийся. У меня и шанса не было — с таким-то примером.