Чтение онлайн

– Ну, отчего же не посмотрят? Очень даже посмотрят! Серег, ты иди. Я скоро буду. Жди меня на сеновале!

Женщины прыснули. Я вышел вслед за Прасковьей.

Потом Прасковья кормила меня куриным супом, овощами, наливала браги, шипучей и острой. Я подозревал, что она имеет на меня виды, но мне это было совершенно безразлично. Я сидел, погруженный в думы и никак не реагировал на нехитрые женские уловки: она распустила волосы по плечам (волосы у нее, кстати сказать, были пышные, вьющиеся и, как будто мелированные - светло-желтые и каштановые), невзначай касалась меня то локтем, то коленом. Я захмелел и рассказал ей про жену и сына, точнее о том, как их потерял, а в конце рассказа так стукнул кулаком по столу и так закусил губу, что она поняла - от меня ждать нечего, во всяком случае, сегодня.

Постелила она мне на сеновале, как и предсказывала Настасья. Я не был в претензии. Упал на одеяло, покрытое простыней, и тут же заснул. Под утро меня растолкал Витамин.

– Дрыхнешь?
– прошептал он.
– О, да от тебя брагой несет за версту! Хорошо провел время? А я - скверно. Было три бабы, и ни одна не дала, представляешь.

– А может, потому и не дали, что их было три?
– сказал я, зевая.
– Ну, представь, - как бы они тебе все втроем давали? Тут вряд ли слыхали про французскую любовь.

– Да, пожалуй, - задумчиво произнес Витамин.
– А знаешь, почему тут мужиков нету? Когда эта херня случилась, ну, катастрофа, они все на ярмарке были, в Красноянске. На "ярманке", как они говорят. От Красноянска мокрого места не осталось. Ну, и от мужиков, соответственно. А этот Красноянск здесь недалеко, километров сорок пять. И "ярманки" там проводят два раза в год. По привычке. Там, говорят, многое заново отстроилось. Город. А?

– Ну что ж, - сказал я.
– Выгонят отсюда, пойдем в город.

– Чего это выгонят? Погоди, погоди. Ты что, плохо ублажил хозяйку?

– Честно сказать, я ее вообще не ублажал.

– Ну и дурак, батенька!
– Витамин хлопнул рукой по коленке.
– Эх, надо было мне пойти. Хотя она на тебя больше поглядывает. Ну, я же говорю - дурак. Ладно, спи. Утро вечера мудренее.

Утром Прасковья молча бросила на стол краюху хлеба и стукнула кринкой с молоком. Постояла, посмотрела, как мы усаживаемся, буркнула:

– Сегодня табак пасынковать будете.

И ушла, махнув подолом. Значит, мы становились постоянными работниками? Это хорошо.

Дальше были одуряющий запах табака, гудение пчел и пасынки, от которых скоро начало рябить в глазах.

К обеду мы закончили работу. Я ел мало, отложил свою долю овощей и сваренных вкрутую яиц.

– Что, насытился уже?
– спросил Витамин.
– Или ты... Понимаю, понимаю. Ты хочешь продукты торговцу временем отнести? Что, зацепила тебя реклама?

– Реклама?

– А что? Конечно. Меня тоже зацепило, но я отношусь к этому более сдержанно. Все киношки в жизни не пересмотришь. Как со всеми женщинами не переспишь.

К вечеру следующего дня у меня скопилось достаточно продуктов для похода к торговцу. Я заметил, что и Витамин тоже утаивает от хозяйки еду, но ничего не сказал. И вот я иду с рюкзаком к дому Михеича, который, к слову, и есть тот самый пьяный гармонист. Он и сейчас нетрезв, терзает гармошку со слезой в правом глазу. Народу во дворе немного, человек пять-шесть молодух, и, когда я вхожу, все глаза устремляются на меня, и я чувствую себя как на арене цирка перед особо трудным трюком. Присаживаюсь на скамейку рядом с гармонистом, рюкзак с продуктами укладываю на колени и смущенно спрашиваю:

– А что торговец? Дома ли?

Михеич вскидывает на меня мутный глаз, бормочет заплетающимся языком:

– Дома, дома. Слыхал в детстве сказку такую? Попросилась лиса к зайцу переночевать, да зайца и выгнала. На сеновале ночую!
– он резко сжал мехи гармони, она жалобно всхлипнула.
– Нет, ну конечно! Я десятую часть у него выторговал. Не без того. А что я? Не человек, что ли? Я тоже пить-есть хочу. Ступай, чего рассиживаться.

Женщины перешептывались, поглядывая на меня.

Я встал и пошел в дом.

– Здравствуй, добрый человек, - приветствовал меня Борис.

– Здравствуйте.

В доме опять было сумрачно. Инопланетник сидел на полу, глядел на меня глазами-перепонками.

– Положи то, что принес, на пол, - велел толмач.

Я развязал мешок, высыпал продукты.

– Хорошо. Целой жизни на это не купишь, но некоторое время...

– А можно мне туда же, где я был в прошлый раз?

– А где ты был в прошлый раз?

– Больница... Когда мне аппендицит вырезали... Ну, он знает.

– Эх, добрый человек, если б мы всегда оказывались там, где хотим...

– Понятно. Значит нельзя?

– Теоретически возможно, - Борис посмотрел на меня, и у меня снова душа ушла в пятки.
– Но маловероятно. Вот тебе пример. Ты стреляешь из пистолета в лист жести... В листе образуется отверстие. Сможешь ли ты, выстрелив второй раз, попасть точно в это отверстие? Чтобы оно не расширилось ни на ангстрем? Знаешь, что такое ангстрем?

– Я понял, понял, - сказал я. Этот тип чем-то раздражал меня.
– Начнем, пожалуй?

– Рацна сейчас отдыхает. Других посетителей нет. Погоди немного.

– Сколько?

– Дай ему пять минут. Это ведь немного? А пока я скоротаю время умною беседою. Знаешь ли ты, чего хочешь?

– Думаю, да.

– А я думаю - нет.

– Вот как? Почему?

– Человек редко знает, чего хочет.
– Борис на корточках переместился ближе ко мне, взял с пола помидор, потер его о рукав и надкусил. При этом лицо его не изменилось.
– Ты не исключение. Скорее, наоборот - ты-то как раз и не знаешь, чего хочешь. Ты пришел сюда в надежде на чудо, но ты не веришь, что оно возможно. Таково свойство практического человека. Он не верит в чудеса, но в глубине души надеется на них, причем, надежда эта сильнее, чем у тех, кто в чудеса верит.

– Чудеса? Нет, я не думаю, что Рацна может сотворить то чудо, которого я хочу.

– Зачем же ты тогда пришел, если его не в силах сотворить Рацна? Что может быть глупее бесплодных мечтаний? Можно сколько угодно мечтать, палец о палец не ударив для воплощения мечты...

– А если ударить палец?
– перебил я.

– Тогда это будет уже не мечта, а цель. Хотя бы раз ударив палец о палец, ты сделаешь маленький шажок навстречу цели.

При этих словах толмач взялся за принесенные мною продукты вплотную. Он съел хлеб, помидоры, огурцы, яйца, принялся за зеленые яблоки.