Чтение онлайн

– С ними надо покончить!

Сразу же со всех сторон посыпались реплики, которые хотя и не содержали ничего нового, но находили в каждом из присут­ствующих отзвук согласия.

– Они нападают на японцев! Грабят наши дома!

– Они насилуют японских женщин и девушек! Все беженцы об этом говорят.

Правда, никто не сказал, какие беженцы об этом говорили, от­куда такие слухи. В доводах и фактах никто сейчас не нуждался, слушали то, что хотели услышать, повторяли друг другу одно и то же, убеждали себя в том, в чем были уже убеждены.

Поднял руку Нагаи Котаро. Все затихли, и он объявил:

– Я знаю, что они не соблюдают светомаскировку, по ночам подают сигналы русским самолетам красными и синими огнями.

Большей глупости невозможно было придумать.

Опять ни у кого не нашлось места сомнению: а что за сигналы могут подавать корейцы и с какой целью? Ведь вблизи Мидзухо нет ни гражданских, ни военных объектов. Зато все знали, что На­гаи – человек уважаемый, у него семь братьев и сестер, отец нани­мает на лето двух работников. Нагаи Котаро дослужился в импе­раторской армии до ефрейтора, имеет орден 8-й степени и медаль за войну в Китае.

– Они теперь надевают красное кимоно и пляшут на глазах у японцев!

– Корейцы всегда были плохими людьми, – твердо заявил Кио­сукэ Дайсукэ. – Они предают друзей, а завтра, как придут русские, они выдадут наши семьи. Они поведут русских туда!

И Киосукэ показал рукой в том направлении, куда эвакуирова­лись семьи.

Хосокава Хироси выступил вперед. Юноши, члены молодеж­ной организации «Сэйнендан», среди которых выделялся Хосока­ва Такеси, подтянулись. Еще совсем недавно, этим летом, Хосока­ва, их учитель, сэнсэй, проводил с ними занятия по военной под­готовке, готовил их к ежегодному осеннему смотру. Смотр про­водился в Футомата или Осака, принимал его офицер из Тойоха­ры. Лестно было заслужить его похвалу. Поэтому юноши не оби­жались на высокую требовательность своего наставника. Они ис­пытывали к нему то чувство уважения, которое вызывает у зеле­ного юноши бывалый воин. Его почитали за силу, бесстрашие и решительность. Там, где они не знали, как поступить, сэнсэй был быстр, как молния или удар меча.

Хосокава сказал, будто отрубил:

– Корейцев надо уничтожить сегодня, пока они не разбежа­лись. Уничтожить, пока не пришли русские.

– Тихо! – вдруг поднял руку Курияма Китидзаемон, поворачи­ваясь в сторону тропы.

Тропа вела к хижинам, где жили две корейские семьи. Там, под видом рабочих, все время бывали какие-то люди. Одни уходили, другие приходили. Кто скажет, что они не шпионят?

К усадьбе шли три корейца. Двое были знакомы. В дружеских отношениях, конечно, не состояли, но при встречах разговарива­ли, обменивались деревенскими новостями, даже оказывали друг другу мелкие хозяйственные услуги. Лишь старика никто не знал.

Молчаливые взоры толпы показались корейцам зловещими. Они замедлили шаг, но отступать было некуда.

Пришедшие вежливо поздоровались. Кореец Нацукава, ближ­ний сосед Куриямы, поклонился хозяину усадьбы. Курияма налил спирту в рюмки.

– Кто хочет выпить, давайте выпьем.

Нацукава огляделся. Рюмки взяли всего несколько человек. Он нерешительно потолкался. Его персонально вроде бы не пригла­шали к угощению, но отказ могли расценить как неуважение к хо­зяину и его гостям. Нацукава выпил и, стараясь расположить всех к себе, сказал:

– Очень плохо нам будет, если русские придут в Мидзухо.

Спутники Нацукавы к угощению не подошли, стояли поодаль, лишь закивали головами в знак согласия.

Морисита громко отвечал, что русские в Мидзухо не придут. Японцы встанут против них с каменными лицами и победят.

– Берите косы, берите бамбуковые палки! – приказал он тем из молодых, кто не имел оружия. – Будем сражаться с русскими!

Юноши мигом вооружились. Морисита собрался будто бы по­ближе посмотреть на новоявленное войско, двинулся медленно к ним, а поравнявшись с Какутой Тиодзиро, что-то шепнул послед­нему. Какута, вооруженный саблей Чибы Масаси, неожиданно прыгнул к Нацукаве, рубанул его по правому плечу.

– На тебе, русский шпион!

Зажав левой рукой рану, Нацукава кинулся к реке, где были за­росли. Бросились бежать остальные корейцы.

– Держи! Держи! – раздались крики.

Прогремел выстрел. Это из-за телеги почти в упор ударил Чиба Масаси. Один из корейцев упал замертво.

Толпа, подхлестнутая командой и стремительностью собы­тий, кинулась в погоню. Старика догнали в считанные мгнове­ния, сбили с ног и стали наносить удары по всему телу. Он был жалок, растерян, все тело его тряслось. Но вдруг с неожиданной цепкостью он ухватился за одежду одного из нападавших. Его пнули ногой в голову, стали бить по ребрам, он лишь выхаркивал стоны и, не видя уже ничего перед собой, держался как утопаю­щий за соломинку. Тогда по рукам ударили саблей. Чтобы добить окончательно, его раз несколько пронзили заостренными бамбу­ковыми палками.

Нацукаву бросились догонять Морисита Ясуо, Киосукэ Дайсу­кэ и молодой Судзуки Масаиоси. Нацукаву укрыла высокая тра­ва. Морисита, раздвигая густые заросли бамбуковой палкой, торо­пливо прочесывал берег. Вдруг послышался стон. Морисита под­нял голову, вытянулся, будто даже стал выше ростом. Он мгновен­но сориентировался, кинулся на голос и через два десятка шагов очутился возле раненого. Нацукава лежал на левом боку, рукой по-прежнему держался за разрубленное плечо. Рубаха его набухла кровью, густая масса скопилась между почерневших пальцев. Мо­рисита пнул корейца ногой, перевернул кверху лицом. Лицо было мокрое, испачкано кровью, видимо, Нацукава вытирался рукой, которой зажимал рану. Увидев японцев, Нацукава закричал, гла­за его закатились, блеснув белками. Он в мучениях пытался пере­вернуться на живот, чтобы встать. Морисита передал бамбуковую палку Судзуки и взял у Киосукэ саблю. Как раз Нацукава, пред­приняв вторую попытку, перевернулся вниз лицом. В тот самый момент, когда он стал подниматься, опираясь на здоровую руку, Морисита вонзил ему саблю в спину. Судзуки ткнул в лежачего бамбуковой палкой. Палка имела косой срез, была острой, но тут застряла в одежде. Судзуки с усилием повторил удар, и палка по­датливо вонзилась в тело.

Когда с тремя корейцами было покончено, молодые вернулись к дому Куриямы, а Морисита Ясуо, Нагаи Котаро, Киосукэ Дайсукэ, Чиба Масаси, Хосокава Хироси и Какута Тиодзиро направи­лись к корейским хижинам, стоявшим неподалеку друг от друга. Шли по тропе молча. Навстречу им, заложив руки за спину, куда-то шел кореец Хирояма. Встретившиеся на узкой тропе знали друг друга. Хирояма, отступив с тропы, поклонился добрым знакомым. Его испугал их боевой вид, хмурые лица, но он вымучил из себя улыбку и только из учтивости спросил, куда они идут. Шедший впереди Хосокава приостановился, а Киосукэ Дайсукэ, поравняв­шись с Хироямой, резким взмахом стеганул корейца по шее так, что ремень змеей обвился вокруг, и тогда Киосукэ Дайсукэ рванул на себя. Хирояма упал на колени, схватился руками за ремень, за­хрипел, пытаясь освободиться. Хосокава коротким ударом вонзил саблю в спину. Хирояма ткнулся головой в землю, будто покло­нился. Кто-то сзади, кажется Нагаи Котаро, ударил его по голове. Он затих и завалился на бок, изо рта у него поплыла кровь. Хосо­кава и Киосукэ взяли убитого за руки, волоком оттащили в сторо­ну и бросили на траву в тени широкого вяза...

Через четверть часа они вошли в дом корейца Маруямы. Ро­скошный августовский день уже разгорался вовсю, тихая узкая до­лина, зажатая между двумя крутыми хребтами, была переполнена солнечным светом, а в доме Маруямы царил сумрак. Испуганно метнулись в угол жена Маруямы и дочь его, девочка-подросток лет тринадцати. Встали сидевшие за столиком два корейца. Сам Маруяма, заслышав стук в сенях, встал было, чтобы встретить не­прошеных гостей, да так и застыл посредине комнаты. Обитатели дома наверняка слышали утренний выстрел, и приход такого ко­личества вооруженных людей, не снявших обуви у порога, прон­зил их страхом.

Вошедшие сгрудились, потоптались, Киосукэ Дайсукэ попро­сил попить. Хозяйка набрала в ковш воды, передала мужу, и Ма­руяма торопливо поднес Киосукэ. Попили и другие. Чиба Масаси после питья согнутым пальцем левой руки разгладил усы, правой поправил за плечом ружье. Молчание явно затягивалось, пришед­шие выразительно смотрели на Мориситу. Тот с привычным стро­гим видом спросил:

– Почему женщины до сих пор не эвакуировались?

Спросил громко, жена и дочь вздрогнули, не дожидаясь оправ­даний Маруямы, стали тут же на виду у всех собираться в дорогу. За ними следили корейцы и японцы с повышенным вниманием, будто в их суетливых движениях заключалось разрешение того дела, за которым пришло столько людей. Сборы длились всего не­сколько минут. Когда женщины, попрощавшись с хозяином лишь взглядом, двинулись к выходу, Хосокава напомнил, что они долж­ны идти к дому его отца, Хосокавы Ёкичи. Женщины выскользну­ли как тени.