Чтение онлайн

– А мы будем защищать деревню, – сказал Морисита. – Вы пойдете с нами.

Мужчины кинулись снарядиться, но Морисита предупредил:

– С собой ничего брать не надо.

Корейцы стали выходить в чем были. Как-то само собой полу­чилось, что за каждым корейцем на тропе очутился вооруженный японец.

Первым шел Маруяма, ему дышал в затылок Киосукэ Дайсукэ. Замыкали шествие Хосокава и Чиба Масаси.

Корейцев начали убивать там, где уже лежал труп Хироямы. Сигналом послужил знакомый крик Киосукэ Дайсукэ, снова пу­стившего в ход свой ремень:

– Бей!

Нагаи Котаро рубанул свою жертву саблей, но меткого удара не получилось – сабля снесла корейцу лишь нижнюю челюсть. Он хрипел, захлебываясь собственной кровью, которая обильно текла на грудь. Нагаи добил его, нанося удары по затылку.

Какута действовал откуда-то подвернувшимся колом. Он бил корейца по голове, по плечам, по ребрам, наконец всадил кол зао­стренным концом в мягкую полость живота.

День 21 августа еще не вошел в полную силу, а с корейцами в местечке Урасима было покончено.

* * *

Из протокола допроса свидетелей Куриямы Мамору 10 авгу­ста 1946 года.

«После окончания убийства Киосукэ Дайсукэ построил в одну шеренгу Нагаи Котаро, Какуту Тиодзиро, Курияму Самодзи, меня – Курияму Мамору, Судзуки Масаиоси и скомандовал: «Смирно, равнение на Курияму Китидзаемон!» Курияма принял доклад и сказал, чтобы все пошли закапывать трупы и сделали так, чтобы ничего не было заметно».

Из протокола допроса обвиняемого Куриямы Сиодзи 14 авгу­ста 1946 года.

«Около нашего дома Морисита нам велел взять лопаты и по­ехать на лошадях на окраину местечка Урасима. Я, Курияма Ма­мору и Судзуки Масаиоси сели верхом на лошадей, взяли лопа­ты и поехали на окраину Урасима по дороге, а сам Морисита по­шел пешком туда же, только не по дороге, а прямым путем. Ког­да мы проехали около километра, то около дороги увидели четы­ре трупа убитых корейцев-мужчин, там же встретили Хосокаву Хироси, Чибу Масаси, Какуту Тиодзиро, Нагаи Котаро, Киосукэ Дайсукэ, Мориситу Ясуо. Вместе с этими лицами стаскали трупы в одно место, недалеко от дороги, прикрыли травой и оставили, сами вернулись в деревню Мидзухо».

Из протокола очной ставки Хосокавы Хироси и Куриямы Ки­тидзаемон.

«Курияма: 21 августа 1945 года около 9 часов утра ко мне в дом пришли Хосокава Хироси, Морисита Ясуо, Киосукэ Дайсукэ. Сразу, как только они вошли, Киосукэ и Хосокава стали говорить о поражении Японии и о скором приходе частей Красной Армии. Здесь же они сказали, что с приходом Красной Армии корейцы бу­дут издеваться над японцами и предавать их. Поэтому всех корей­цев надо уничтожить. Во время этого разговора пришел Какута Тиодзиро и поддержал их. После этого решено было созвать дру­гих жителей и обсудить вопрос об убийстве корейцев совместно.

Вопрос Хосокаве: Подтверждаете ли вы показания Куриямы?

Ответ: Да, я подтверждаю показания Куриямы.

Вопрос Курияме: Говорил ли кто-либо из участников совеща­ния о наличии приказа военных властей об уничтожении корей­цев?

Ответ: Нет, во время совещания о приказе военных властей Японии об уничтожении корейцев никто не говорил. Не говорил об этом ни Хосокава Хироси, ни Морисита Ясуо, ни Киосукэ Дай­сукэ.

Вопрос Хосокаве: Вы подтверждаете показания Куриямы о том, что на совещании разговора о приказе военных властей об уничтожении корейцев не было?

Ответ: Да, я эти показания подтверждаю полностью».

Из акта комиссии судебно-медицинских экспертов

«Яма № 3. Под рыхлым слоем почвы на глубине 10-15 см ле­жит кол длиной 2,5 метра, к которому привязана веревкой рого­58

жа. Под рогожей оказались лежащие в беспорядке нижние конеч­ности трупов.

В общую кучу трупов брошено два кола с заостренными конца­ми, один кол длиной 80 см, второй кол 2 метра. При снятии оставше­гося слоя земли 2-3 см обнаружены сваленные друг на друга 4 тру­па. При изъятии трупов на поверхность на дне ямы оказалось че­тыре рогожи, привязанные к колу. Один труп, лежащий сверху, одет в черную куртку хлопчатобумажной ткани, такие же брюки, обут в таби, голова от трупа отделена... в затылочной части имеется дыр­чатый пролом, скуловая кость имеет трещину, зубы передние отсут­ствуют. Установлено: труп мужского пола, 30-35 лет, ребра справа и слева имеют множественные переломы. Второй труп имеет рост 156 см, одет в летнюю одежду – пиджак и брюки, обут в таби. На черепе два дырчатых пролома, в грудной клетке сквозной дырча­тый дефект – проткнут колом. Установлено: труп мужчины в воз­расте 20-25 лет, ребра слева имеют множественные переломы. Тре­тий труп одет в летнюю одежду, обут в таби, у трупа отрублена пра­вая рука... Установлено: мужчина в возрасте 30-40 лет, кости левой нижней конечности имеют множественные переломы. Четвертый труп одет в нательную рубаху, темно-синие брюки, обут в таби, ли­цевой скелет, нос и часть нижней челюсти отрублены... На затылоч­ной кости рубленый дефект, проникающий в полость черепа, дли­ною 15 см. Кости верхних конечностей и ребра справа и слева имеют множественные переломы. Судя по одежде и скелету – труп мужско­го пола. Вследствие сильного разложения и отсутствия лицевых ко­стей возраст не установлен».

Зятья японца Сато и их короткое счастье

Бежал от тигра, а попал в логово льва.

Корейская пословица.

Дочерям японца Сато, упокоившегося три года назад, ничто не предвещало беды. Хонда Мисако вышла в конце сорок четверто­го за Нацукаву Масао и с радостным беспокойством прислуши­валась к нетерпеливым толчкам живого существа под трепетным сердцем.

Людские пути извилисты, причудливы, как ручьи, вьющиеся по распадкам. Ручьи бегут к реке. Человека тянет к домашнему очагу, пусть даже к чужому, к любви, к семье. Несомненно, именно это желание привело Нацукаву Масао к девушке по имени Ми-сако. Ему удалось найти тропинку к ее дому как раньше удалось оставить шахту и наняться на лесозаготовки. Одно время он валил лес в тайге, туда дорога шла через деревню Мидзухо.

Для Мисако предпочтительнее было бы выйти замуж за японца. Но деревня молодежью оскудела: кого проводили на войну, кого в город на учебу или выгодную чистую работу. Невесты из состоя­тельных семей могли себе позволить роскошь ожидания, даже на­деяться на городских женихов. А ей надо было выходить замуж за того, кто предлагал руку. Сердце само забилось в ответ. Нацука­ва Хонде Мисако понравился, она привязалась к нему и большего счастья не желала. Соседи пришли на их свадьбу, поздравили, по­веселились, довольствуясь скромным угощением. Сельская общи­на на такие браки смотрела более чем снисходительно. А если кто и косился недоброжелательно на корейцев, то приходилось усер­днее кланяться и молча терпеть.

Хонду Миоко выдали замуж за Мацуситу Дзиро совсем недав­но, в июне сорок пятого, когда вести одна тревожнее другой при­ходили из метрополии: американцы бомбят города, война пожира­ет мирных граждан, рис выдают по карточкам качеством все хуже, а нормы становятся все меньше.

Но сестры надеялись на благополучное будущее, верили в свое тихое счастье. Корейцев в армию не призывали, значит, останут­ся живы.

Редко кому везло так, как Нацукаве Macaoи Мацусите Дзиро. Для них закончились скитания, жизнь зацепилась за небогатый, а все же дом – не барак вонючий. Не проклятая шахта – мягкая паш­ня под ногами, чистое клеверище, ласковое прикосновение овса, выбросившего метелку. И женщина рядом. Ее тайну и все богат­ство семейных отношений еще предстояло постигнуть.

Этим, собственно, и исчерпываются наши сведения о корот­ком счастье молодых корейцев. Но мы можем безо всяких натяжек восстановить их жизнь по конкретным судьбам соотечественни­ков. Они похожи, как две капли воды.

...На Карафуто корейцев доставляли сначала по вербовке. Счи­талась вербовка делом добровольным, но фактически носила ха­рактер принудительный. Вербованных завлекали посулами, как чужим вином угощали. Обещали скорое возвращение и тугой ко­шелек. А тем, кто пытался уклониться, создавали невыносимые условия, вносили в списки неблагонадежных, притесняли родных.

Затем последовал государственный организованный набор, а с осени 1944 года – мобилизация на трудовой фронт. Уклонение от мобилизации рассматривалось как дезертирство, что влекло за со­бой наказание по законам военного времени. Развертывалось ши­рокое поле охоты за людьми.

В свое время мы провели немало встреч с корейцами старше­го поколения в Холмске, поселках Правде, Быкове, Пятиречье. От­дельные беседы я попытался передать от третьего лица. Некото­рые и привожу ниже.

...Который день крутит свирепая мартовская метель над шах­терским поселком, втиснувшимся темными дощатыми бараками в узкую полоску земли между горами и морем у западного побе­режья Карафуто. Все потонуло в снежной мгле, никаких призна­ков жизни кругом.