Чтение онлайн

Правда, про отвращение к деньгам писано для простаков. В 1929 году предали суду за взяточничество не кого-нибудь, а генерал-губернатора Кореи Яманаси Хондзо. Хироси Нома в сво­ем романе пишет: «Роты трепетали перед канцелярией интендант­ства и начальниками складов… Имя поручика Симосэ повторя­лось во всех уголках полка. Он отстроил себе на главной улице но­вый, довольно большой дом. Поставщики туда уже валом валили, открыто приносили дары: мебель, посуду, дрова, уголь, овощи... Прямо на квартиру командира полка направляли мясо, рис, дрова, уголь, разное имущество».

Упомянем несколько деталей из событий в Мидзухо. Из дома корейца Мацуситы Дзиро убийцы забрали постель, два мужских плаща, а Какута Тиодзиро без особого стеснения носил костюм убитого им Нацукавы.

Вернемся к воспитанию японских детей. В декабре ежегодно отмечался во всех школах день императорского рескрипта об об­разовании. Та торжественность, с которой проводилась церемо­ния праздника, святость, трепет способствовали тому, чтобы сло­ва рескрипта воспринимались как молитва: «Неизменно следо­вать законам государства и установкам правительства, в чрезвы­чайной обстановке на деле доказать беззаветную преданность им­ператору и его роду, почитая за счастье отдать за них свою жизнь».

После торжеств наступали будни: учеба, тренировки, муштра, резкие команды преподавателя военных дисциплин. Показателен в этом отношении протокол допроса свидетеля Мацуяма Киоси, 1892 года рождения, уроженца города Хиросаки префектуры Ао­мара, работающего директором начальной школы дер. Мидзухо. Документ датирован 13 августа 1946 года. Сделаем из него извле­чение.

«Согласно положению молодежной организацией «Сэйнендан» руководил я, директор школы, руководителем военной дисципли­ны являлся Хосокава Хироси. Хосокава Хироси отличался боль­шой требовательностью и строгостью к своим воспитанникам. Иногда в помощь Хосокаве Хироси привлекался унтер-офицер Морисита Ясуо, но он в штате не состоял. «Сэйнендан» ставила своей целью воспитание молодых японцев в духе преданности императору, повышение знаний молодежи, физической закалки. В общем, «Сэйнендан» проводила допризывную подготовку моло­дежи. Членами «Сэйнендан» в обязательном порядке являлись все молодые люди мужского пола в возрасте от 16 до 20 лет и женско­го пола от 14 до 24 лет, но их участие в «Сэйнендан» не было обя­зательным… В соответствии с положением о «Сэйнендан» препо­даватель военных дисциплин по отношению к остальным препо­давателям являлся старшим».

Обратим внимание на последнюю фразу. Двадцатишестилет­ний Хосокава Хироси, имеющий образование 6 классов, выше дипломированных педагогов. И это закономерно: Япония много лет ведет непрерывные войны, фронты растянулись от Северных Курил до Австралии и требуют все новых и новых пополнений. Кто их подготовит? Разумеется, вчерашний ефрейтор, отставной унтер-офицер. Таким образом, и здесь, в глухой деревне господ­ствуют казарменные порядки. Вспомним, как у сарая Конбэ уби­вали последнего корейца и Хасимото Сумиеси заробел. Хосока­ва, выругавшись, замахнулся саблей не на корейца, которого лег­ко мог убить сам, а на Хасимото. Хасимото, боясь, убивает. Чего он боялся? Всего: боится убивать, боится крови, боится Хосокавы, презрения всей толпы, которая пристально следит за ним.

Вся система воспитания – от младых ногтей до зрелости – фор­мировала убежденных солдат. Курису Набору, зная, что ему гро­зит, на судебном процессе заявил: «Совершая убийство корейцев, я полагал, что мы поступаем правильно, и сейчас считаю, что мы тогда поступили правильно».

В заключение требуется добавить: нет ничего удивительно в том, что отставной унтер-офицер Морисита в небольшой дерев­не создал «зону жестокости» и устроил резню людей «третьего сорта». Бывший ефрейтор Адольф Гитлер сотворил то же в мас­штабах Европы, мобилизовав для бойни миллионы людей, воо­ружив их новейшим оружием и убедив, что им покровительству­ет сам Бог.

В обоих случаях заблуждение было одинаковым: избранные должны властвовать над недочеловеками.

Давно нет ни Гитлера, ни Мориситы, а заблуждение продолжа­ет господствовать. Доказательства тому – разгром Ирака, бомбар­дировки Югославии, пылающая Северная Африка. Пока эта кни­га выйдет, та же участь может постигнуть Сирию… Беда одна не ходит.

Путы страдания

Знайте, отныне

Вы – дикие гуси Японии…

Спите спокойно!

Исса (1763-1827 г.)

Расплата пришла в разгар лета. 16 июля 1946 года многие вздрогнули в деревне: были арестованы братья Хосокава, Киосу­кэ Дайсукэ, Чиба Масаси, Какута Тиодзиро, Нагаи Котаро, Мити­нака Тадао и Хасимото Сумиеси. Через три дня в сопровождении охраны прибыла большая комиссия, состоявшая из офицеров, вы­звали старосту, велели обеспечить явку понятых. Самих японцев заставили раскопать прошлогодние захоронения. У Куриямы Ки­тидзаемон прямо на огороде копали его сыновья. Сам он ходил от­решенно, топча огородину, и никак не мог объяснить, почему тут закопан труп корейца. Через день комиссия велела копать в дру­гом месте, в последующие дни вскрывали новые ямы. И каждый раз понятые сокрушенно качали головами и произносили: «Ёку! Ёку! Плохо!»

2 августа прошли новые аресты – увезли еще восьмерых. 8 ав­густа приехали за Судзуки Масаиоси. На второй день забрали Ка­сивабару Дзюнси.

Следствие не затянулось, и уже 9 сентября было составлено об­винительное заключение. 26 сентября началось закрытое заседа­ние военного трибунала. Если учесть, что суд длился в пределах 13 часов 30 минут с перерывами на обед и ужин, что члены суда и подсудимые общались через переводчика, то на одного обвиня­емого времени приходилось не более получаса. Записи в протоко­ле предельно скупы, схематично они выглядят так: «Признаете ли вы себя виновным в совершении таких-то преступлений?» – «Да, я признаю, что такого-то числа при таких-то обстоятельствах со­вершил то-то и то-то».

В ноль часов 30 минут 27 сентября 1946 года подсудимым огла­сили приговор: семерым – высшая мера – расстрел, остальным – лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на десять лет. И тому, кто убивал, и тому, кто всего лишь кричал у са­рая Конбэ: «Кореец бежит! Кореец бежит!»

Приговор был окончательный, обжалованию не подлежал, лишь осужденные на смерть могли просить о помиловании. Фор­мальности были соблюдены, апелляция подана.

В дело № 00116 подшита выписка из протокола заседания Пре­зидиума Верховного Совета СССР от 30 декабря 1946 года за № 108/44сс. Постановляющая часть гласит: «Оставить в силе при­говор о применении высшей меры наказания к Хосокава Хироси, Киосукэ Дайсукэ, Курису Набору, Чиба Масаси, Хосокава Такеси, Чиба Моити, Нагаи Котаро».

26 февраля 1947 года во Владивостоке они были казнены. В список тех, кто не вернулся домой, добавили еще двух человек. В деле имеется акт о том, что «находившийся на лечении в больнице Какута Тиодзиро, рождения 1909 года, умер 28 августа 1948 года от туберкулеза легких». В другом документе сообщается о смерти Касивабары Дзюнси, последовавшей 5 января 1949 года в Красно­ярском лагере.

Вряд ли своей смертью умер и Морисита Ясуо. В свидетель­ских показаниях мимоходом сообщается: после убийства детей он облачился в военный мундир, нацепил саблю и ушел вместе с эвакуированными в сторону города Рудака. Скрываться он и не думал, свою воинственность выставлял напоказ, ища смерти, так как в мирной жизни делать ему было нечего. Предположительно он вступил в конфликт с нашими военными, не пожелал сложить оружие, был схвачен и расстрелян. Скорее всего сообщение о нем прошло по какой-то другой линии.

Итак: за содеянное, как популярно выражались в те времена, убийцы получили по заслугам, с ними поступили по всей строго­сти закона. Зло было наказано. Справедливость восторжествова­ла.

Однако торжеству мешает целый ряд обстоятельств. Налицо трагедия не только убитых, но и убийц. Меч оказался обоюдоо­стрым: одной гранью он поразил жертву, другой – убийцу. Под расстрел пошли братья Хосокава, Чиба Масаси и Чиба Моити – отец и сын. Нагаи Котаро оставил на произвол судьбы престаре­лых отца и мать, 24-летнюю жену, трехлетнюю дочурку, кучу бра­тьев и сестер в возрасте от 4-х лет до 21 года. Без хозяина осталась семья Какуты Тиодзиро: мать 69 лет, 36-летняя жена с пятью деть­ми от одного года до 13 лет. Из семьи Куриямы в Красноярский ла­герь пошли отец и сын, оставив на руках жены и матери шестерых детей. Весьма престарелыми были родители Судзуки Масаиоси, а на их плечи легла забота о пятерых детях. Юный Нагая Акио про­сил суд о снисхождении: больные родители, три брата от 2 до 8 лет, три сестры от 10 до 17 лет – что их ждет, если он единствен­ный работник в семье? А как в преступную авантюру завлекли Муфинэ Эцуро, не мальчика – отца шестерых детей, сына старых больных родителей, возрастом 41 года? Уж как просил его отец не ходить на преступное дело – не послушал. К семье вернулся лишь через десять лет. Дождались ли его родители?