Трагедия господина Морна
Шрифт:
ГАНУС:
…так этот незнакомец… — рассказывай… ТРЕМЕНС:
…был очень странен. Тихо он подошел: «Король письмо прочел и за него благодарит», — сказал он, перчатку сняв, и, кажется, улыбка скользнула по туманному лицу. «Да… — продолжал посланец, театрально перчаткою похлопывая, — вы — крамольник умный, а король карает одних глупцов; отсюда вывод, вызов: гуляй, магнит, и собирай, магнит, рассеянные иглы душ мятежных, а соберешь — подчистим, и опять — гуляй, блистай, притягивай…» Ты, Ганус, не слушаешь… ГАНУС:
Напротив, друг, напротив… Что было дальше? ТРЕМЕНС:
Ничего. Он вышел, спокойно поклонившись… Долго я глядел на дверь. С тех пор бешусь я в страстном бездействии… С тех пор я жду; упорно жду промаха от напряженной власти, чтоб ринуться… Четыре года жду. Мне снятся сны громадные… Послушай, срок близится! Послушай, сталь живая, пристанешь ли опять ко мне?.. ГАНУС:
Не знаю… Не думаю… Я, видишь ли… Но, Тременс, ты не сказал мне про мою Мидию! Что делает она?.. ТРЕМЕНС:
Она? Блудит. ГАНУС:
Как смеешь, Тременс! Я отвык, признаться, от твоего кощунственного слога, — и я не допущу… В дверях незаметно появилась Элла.
ТРЕМЕНС:
…В другое время ты рассмеялся бы… Мой твердый, ясный, свободный мой помощник — нежен стал, как девушка стареющая… ГАНУС:
Тременс, прости меня, что шутки я не понял, но ты не знаешь, ты не знаешь… Очень измучился я… Ветер в камышах шептал мне про измену. Я молился. Я подкупал ползучее сомненье воспоминаньем вынужденным, — самым крылатым, самым сокровенным, — цвет свой теряющим при перелете в слово, — и вдруг теперь… ЭЛЛА:
(подходя)
Конечно, он шутил!ТРЕМЕНС:
Подслушала? ЭЛЛА:
Нет. Я давно уж знаю — ты любишь непонятные словечки, загадки, вот и все… ТРЕМЕНС:
(к Ганусу)
Ты дочь мою узнал?ГАНУС:
Как, неужели это — Элла? Та девочка, что с книгою всегда плашмя лежала вот на этой шкуре, пока мы тут миры испепеляли?.. ЭЛЛА:
И вы пылали громче всех, и так накурите, бывало, что не люди, а будто привиденья плещут в сизых волнах… Но как же это вы вернулись? ГАНУС:
Двух часовых поленом оглушил и проплутал полгода… А теперь, добравшись, наконец, — беглец не смеет войти в свой дом… ЭЛЛА:
Я там бываю часто. ГАНУС:
Как хорошо… ЭЛЛА:
Да, очень я дружна с женою вашей. Мы в гостиной темной о вашей горькой доле не однажды с ней говорили… Правда, иногда мне было трудно: ведь никто не знает, что мой отец… ГАНУС:
Я понимаю… ЭЛЛА:
Часто, вся в тихом блеске, плакала она, как, знаете, Мидия плачет, — молча и не мигая… Летом мы гуляли по городским окраинам — там, где вы гуляли с ней… На днях она гадала, на месяц глядя сквозь бокал вина… Я больше вам скажу: как раз сегодня я на вечер к ней еду, — будут танцы, поэты… (Указывает на Тременса.)
Задремал, смотрите…ГАНУС:
Вечер — но без меня… ЭЛЛА:
Без вас? ГАНУС:
Я — вне закона: поймают — крышка… Слушайте, записку я напишу — вы ей передадите, а я внизу ответа подожду… ЭЛЛА:
(закружившись)
Придумала! Придумала! Вот славно! Я, видите ли, в школе театральной учусь: тут краски у меня, помады семи цветов… Лицо вам так размажу, что сам Господь в день Страшного Суда вас не узнает! Что, хотите?ГАНУС:
Да… Пожалуй, только… ЭЛЛА:
Просто я скажу, что вы актер, знакомый мой, и грима не стерли — так он был хорош… Довольно! Не рассуждать! Сюда садитесь, к свету. Так, хорошо. Вы будете Отелло — курчавый, старый, темнолицый Мавр. Я вам еще отцовский дам сюртук и черные перчатки… ГАНУС:
Как занятно: Отелло — в сюртуке!.. ЭЛЛА:
Сидите смирно. ТРЕМЕНС:
(морщась, просыпается)
Ох… Кажется, заснул я… Что вы оба, с ума сошли?ЭЛЛА:
Иначе он не может к жене явиться. Там ведь гости. ТРЕМЕНС:
Странно: приснилось мне, что душит короля громадный негр… Поделиться с друзьями: