Ты погружен был в сумрачную думу.Я промолчал. Мы виделись не часто:я хмурых и холодных не люблю.Но помнил я… Прошло четыре года —все помнил я; и вот, встречаясь с Морномна вечерах недавних, я узналсмех короля… Когда же в день дуэлиты подменил…
ТРЕМЕНС:
Позволь, позволь, и этозаметил ты?
ДАНДИЛИО:
Да, к мелочам случайныммой глаз привык, исследуя прилежноходы жучков и ссадины на телестаринной мебели, чешуйки красок,пылинки на полотнах безымянных.
ТРЕМЕНС:
И ты молчал!..
ДАНДИЛИО:
Из двух — то сердце былодороже мне, чья страсть была острей.Есть третье сердце: посмотри — с печальюи нежностью, не свойственной ему,Клиян глядит на дремлющую Эллу,как будто с ней и страх его уснул…
ТРЕМЕНС:
О, мне смешно, что втайне от меняработали моя же мысль и воля,что как-никак я сам, своей рукоюсмерть королю — хоть мнимую — послал!И в Ганусе я втайне не ошибся:он был слепым орудием слепца…Не сетую! С холодным любопытствомразглядываю хитрые узоры —причины и последствия — на светломклинке, приставленном к груди… Я счастлив,что хоть на миг людей я научилуничтоженья сладостному буйству…Да, не пройдет урок мой без следа!И то сказать, нет помысла, мгновеннойнет слабости, которые в грядущемпоступке не сказались бы: корольеще обманет явно…
КЛИЯН:
Ты проснулась?Спи, Элла, спи… Так страшно думать, Элла…
ТРЕМЕНС:
О, мне смешно! Когда б я знал все это,народу бы я крикнул: «Ваш король —пустой и слабый человек. Нет сказки,есть только Морн!»
ДАНДИЛИО:
Не надо, Тременс, тише…
ЭЛЛА:
Морн и… король? Ты так сказал, отец?Король в карете синей — нет, не то…Я танцевала с Морном — нет… позволь…Морн…
ДАНДИЛИО:
Полно, он шутил…
ТРЕМЕНС:
Клиян, молчи,не всхлипывай!.. Послушай, Элла…
ДАНДИЛИО:
Элла,ты слышишь?
ТРЕМЕНС:
Сердце бьется?
ДАНДИЛИО:
Да. Сейчаспройдет.
ТРЕМЕНС:
Глаза открыты… видит… Элла!Столб соляной {26} … Не знал я, что бываюттакие обмороки…
КЛИЯН:
Голоса!На улице… Они!
ТРЕМЕНС:
Да. Мы их ждали.Посмотрим-ка…
Открывает окно; с улицы внизу слышны быстрые голоса.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС:
26
Столб соляной… — Имеется в виду ветхозаветное предание о Лоте и его жене. Когда ангелы, посланные истребить погрязших в грехе жителей Содома и Гоморры, выводили семью Лота из обреченного города, жена его, нарушив запрет, оглянулась на испепеляемый город и превратилась в соляной столп (Быт. 20–33). Это же предание об истреблении Содома и Гоморры, вероятно, подразумевается в «Парижской поэме» (1943) Набокова, в зачине которой поэт просит ангелов пощадить всех русских, как в воюющей России, так и тех, кто «у чужого огня», т. е. в эмиграции и оккупации, — спасти «всю ораву», включая и самого патриарха евреев Авраама, чье имя неожиданно возникает в ряду русских имен.
…дом.
ВТОРОЙ ГОЛОС:
Ладно! Не уйдет он.Все выходы?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС:
Все…
ТРЕМЕНС:
Можно и захлопнуть…
(Закрывает окно.)
КЛИЯН:
(мечется)
Спаси меня… скорее… Дандилио…куда-нибудь… я жить хочу… скорей…успеть бы… А!
(Кидается прочь из комнаты в дверь направо.)
ТРЕМЕНС:
Как будто и конец?
ДАНДИЛИО:
Да, кажется.
ТРЕМЕНС:
Я выйду к ним, чтоб Эллане видела. Ты чем питаешь этуоранжевую птицу?
ДАНДИЛИО:
Ей полезныяички муравьиные, изюм…Хорошая, не правда ли? А, знаешь,попробуй на чердак, затем — по крыше…
ТРЕМЕНС:
Нет, я пойду. Устал я.Направляется к двери, открыл ее, но Капитани четверо солдат оттесняют его обратно в комнату.
КАПИТАН:
Стой! Назад!
ТРЕМЕНС:
Да, да, я — Тременс; только потолкуемна улице…
КАПИТАН:
Назад. Так.
(Солдату.)
Обыщи-каобоих.
(К Дандилио.)
Ваше имя?
ДАНДИЛИО:
Вот, табакпросыпали, эх вы! Кто ищет имяу человека в табакерке? Можновас угостить?