Чтение онлайн

Я зажмуриваю глаза и считаю вдохи, пытаясь заставить себя снова заснуть. Образы горящих глаз отца Роберта выжигаются в моем мозгу. Ощущение огуречного члена отца Лорана в моей руке все еще согревает кожу. Почему я представила его член как огурец? Блять, если бы я знала. Может, это странный способ моего мозга дать мне знать, что мне нужно освежиться. Я оставляю попытки уснуть и вскакиваю с кровати, надеваю тапочки и на цыпочках выхожу из спальни. Словно я подросток, нарушающий правила и пробирающийся в шкафчики за ночным перекусом. Я выпрямляю спину, как только вспоминаю слова Гейл о том, что кухня — это мои владения. Я шеф-повар, в конце концов. Если я хочу сделать ночной перекус из нарезанных огурцов, я это сделаю.

На кухне темно; единственный источник света — почти полная луна за окном над раковиной. Я спотыкаюсь, ощупывая стену, пока не нахожу выключатель. Я кричу. Отец Лоран, теперь видимый, сидит за островом посреди кухни, поедая хлопья из миски.

— Бу, — шепчет он с улыбкой, молоко капает с уголка его губ.

На нем белая футболка и темно-синие пижамные штаны. Я приказываю своим глазам не сканировать его больше, жаждая, но боясь заметить его фигуру вне наряда священника.

— Мне так жаль, — шепчу я между тяжелыми вдохами. Моя рука лежит на бьющемся сердце, пока я приказываю нервам успокоиться.

Я больше не усну. Слишком много волнения для одной ночи.

Он поводит плечами и ставит миску, поднося длинный палец к подбородку.

— Почему тебе жаль?

— Я не хотела вас побеспокоить. Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Это твоя кухня. Кроме того, это я сидел в темноте, как чудик. Это мне должно быть жаль.

Он прав, конечно, но это моя первая ночь, а он живет здесь гораздо дольше. Я не могу избавиться от чувства, что это я вторгаюсь. Но небрежный ритм его голоса и его расслабленная поза на табурете заставляют меня чувствовать себя свободнее.

— Ты тоже пришла за ночным перекусом? — спрашивает он.

— Ага, пришла, но я в порядке. Можете продолжать есть. Я обойдусь до утра.

— Глупости, — он выдвигает табурет рядом с собой. — Бери миску и присоединяйся. Я бы хотел узнать тебя получше. У нас было мало времени после нашего первого знакомства.

Я думаю о своем быстром уходе и неловком приветствии при первой встрече со священниками, и меня передергивает. Мне действительно нужно реабилитироваться, но это плохая идея. Конечно, я буду часто находиться рядом со священниками, но после сна, от которого я только что проснулась, думаю, мне стоит держаться подальше. Но что мне теперь делать — пока он смотрит на меня этими магнетическими глазами с этой мальчишеской ухмылкой на лице? Как я могу отказать? Кроме того, он человек Божий. Даже если греховные мысли взяли верх надо мной, не то чтобы что-то могло произойти на самом деле.

— Хорошо, — говорю я, направляясь к шкафчикам, достаю белую керамическую миску и несу её к острову, где уже стоят стеклянный кувшин с молоком и картонная коробка хлопьев Reese’s Puffs. Это не нарезанный огурец, который я задумала, но так даже лучше. Вероятно, мне стоит некоторое время держаться подальше от огурцов. Я улыбаюсь и качаю головой, насыпая коричневые шарики в миску, изо всех сил стараясь игнорировать прожигающий взгляд отца Лорана.

— Что? — спрашивает он.

— Я просто не ела их с детства.

— Ну, это просто грустно.

Это странно. Он говорит не так, как я ожидала от священника. Он молод, но он человек Божий. Я думала, он будет звучать официально, как дедушка.

Я подхожу к другой стороне стойки, занимая место рядом с ним.

— Никогда не думала купить их в магазине.

— В этом весь смысл быть взрослым. Ты можешь покупать любую вредную еду, в которой тебя ограничивали родители, когда захочешь.

Я набираю полную ложку, чувствуя нотки ностальгии во вкусе арахисового масла.

— За исключением того, что, когда ты взрослый, ты не можешь просто взять кошелек родителей, чтобы купить вещи, и теперь тебе нужно беспокоиться о всяком дерьме, вроде своего здоровья, — мне требуется секунда, чтобы понять, что я только что выругалась. — Дерьмо! — я зажимаю рот рукой.

— Что сейчас происходит? — говорит отец Лоран, наклоняясь ближе и изучая мое лицо с ложкой, нацеленной на меня.

— Простите! Я не хотела этого говорить.

— Говорить что?

Может, он не услышал.

— Плохое слово. Не волнуйтесь, это больше не повторится.

Он смеется, отправляя в рот еще одну ложку хлопьев.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться здесь. Я бы следил за этим чуть больше перед прихожанами, но перед нами тебе не нужно притворяться кем-то, кем ты не являешься.

— Но разве ругаться — не грех? Разве вас это не оскорбляет? — я не особо вращалась среди религиозных людей, но полагала, что это под запретом.

— Это просто слово, Эмили, — мое имя звучит как коричневый сахар на его языке. Он произносит его так, словно подержал слово во рту и посмаковал, прежде чем вернуть мне. Что-то тяжелое разливается внутри меня, и я должна слегка встряхнуться, чтобы вернуться в реальность.

Он продолжает:

— Слова — это просто слова. Важны действия, — он подносит еще одну ложку хлопьев ко рту, не сводя с меня глаз, пока капля молока падает с уголка его губ, и он быстро вытирает её костяшкой пальца.

Я отвожу взгляд обратно к миске перед собой, гоняя по кругу коричневые шарики и окрашивая молоко в темный цвет. Я больше не чувствую голода.

— В этом есть смысл.

— Ты верующий человек? — спрашивает он.

Я напрягаюсь. Удивительно, но никто не спросил меня об этом во время моего короткого процесса собеседования. Я думала, этот вопрос уже всплывет, и боялась момента, когда придется отвечать. Я люблю это место и сказала бы что угодно, чтобы остаться, но правда всплывет наружу. Я даже не могу продержаться пару минут, не выругавшись перед священниками. Я выдыхаю.

— Раньше не была, но, честно говоря, на данном этапе жизни я ищу что-то. Что-то, в чем есть смысл. Что-то, что даст мне цель.

Он усмехается, тепло и низко.

— Это именно то, что чувствовал я, когда присоединился к служению.

— Правда? — я поворачиваюсь к нему. Я думаю о своей молитве во сне. Я все еще не хочу становиться монахиней, и, надеюсь, мой поиск цели в приходе не закончится моим целибатом.

— Я имею в виду, очевидно, я довел это до крайности, — говорит он, словно читая мои мысли. Я изучаю его загорелое лицо, карие глаза и точеные скулы. В этой истории должно быть что-то еще. Он такой красивый. Как кто-то вроде него мог выбрать такую жизнь? Но кто я такая, чтобы судить?

Я так погружена в свои мысли, что едва замечаю густую тишину, окутавшую нас. Отец Лоран пялится на мои губы, словно выжидая, когда они снова пошевелятся. Внезапно на этой кухне становится слишком жарко.

— Ну, мне пора возвращаться в постель. Важный первый день — готовить завтрак моим новым боссам.

— Я не твой босс, Эмили, —и снова мое имя, звучащее грязно на его губах.

— Тогда кто вы?

— Твой коллега, твой Отец, — он улыбается.

Он только что пошутил? Странная шутка? Я встаю, забирая свою миску.