Чтение онлайн

— Я прав, не так ли? — спрашивает Лоран после того, как я не отвечаю несколько минут.

— Нет, ты не прав.

Он ахает.

— Отец, вы мне лжете?

— Дело не в её сиськах. С ума меня сводят её губы.

Лоран резко садится, взрываясь визгливым смехом.

— Вот и ты, мой мальчик! Вот что мне нравится слышать — правду. — Он хлопает меня по руке, и я хватаю его за руку, утягивая обратно вниз рядом с собой.

— Заткнись! Ты разбудишь весь город!

Он зажимает рот ладонью, поворачиваясь ко мне с глазами, сощурившимися от слезящегося смеха.

— Прости. Прости, — шепчет он.

Я ничего не могу с собой поделать. Он такой радостный — такой полный жизни. Я качаю головой, начиная тихо смеяться.

— Что? — спрашивает он, заводя руку за спину, срывая огурец с лозы и поднося его к губам, прежде чем с громким хрустом откусить кусок.

— Ты нелепый.

— Да, но только потому, что тебе это нравится. — Он похлопывает меня по щеке. — Моя миссия от Бога — приносить тебе радость.

Я завожу руку за спину, нащупывая что-нибудь, во что можно вонзить зубы. Пальцы касаются помидора, спелого и упругого. Я подношу его ко рту и откусываю, подражая Лорану.

— Какую простую жизнь ты живешь. Вот он я, веду заблудшие души к Богу, пока ты бездельничаешь, отпуская шутки про сиськи. Должно быть, ты любимчик Бога.

Томатный сок течет по моему подбородку, и Лоран тянется вытереть его, смеясь.

— Ты определенно любимчик Бога. Он создал меня только для того, чтобы я служил тебе.

Я откатываюсь от него и смотрю на звездную ночь, рассыпанную по небу с оранжевым оттенком. Вино подействовало, сделав мои конечности и веки тяжелыми. Я едва осознаю свои слова, сон выигрывает войну с моим сознанием.

— Если бы только ты мог по-настоящему служить мне так, как я выберу.

Лоран бормочет что-то рядом со мной, его голос такой же сонный, как и мой, но я не разбираю слов — просто проваливаюсь в мирный сон.

Лоран

Лоран

Солнце целует мою кожу, пробуждая от сна. Я в саду. Мысли мечутся, заполняя пробелы в том, как я здесь оказался. Тело кажется тяжелым, и я вспоминаю бутылку вина, которую мы с Робертом распили прошлой ночью. Мы слабаки. Священники пьют нечасто, так что одиннадцать градусов алкоголя определенно на нас подействовали.

Я не двигаюсь. Собираюсь с мыслями, глядя в синее небо. Всё выглядит странно — почти как в комнате кривых зеркал на ярмарке, из-за чего я кажусь маленьким. Я не готов встретить этот день — обдумывать слова, которыми поделился со мной Роберт прошлой ночью, думать о том, как близко мы спали друг к другу, наши тела почти соприкасались в теплом лунном свете.

Земля вокруг меня дрожит. Мой разум делает вывод о землетрясении. Не думаю, что они здесь бывают. Я никогда их не испытывал, но, возможно, мне просто везло. Я пытаюсь приподняться, но застрял — мое тело застыло. Что это было за вино? Не думал, что я был настолько пьян прошлой ночью, но я полностью обездвижен. Я начинаю паниковать, изо всех сил пытаясь пошевелиться, пока земля трясется всё сильнее.

Я говорю себе дышать, но это бесполезно. Что-то движется надо мной, крадя весь кислород из моих легких. Это рука — гигантская рука, тянущаяся ко мне. Только когда кончики пальцев сжимают мою кожу, я осознаю. Великанша вовсе не хватает мою кожу. Нет, у меня больше нет нормальной плоти. Мое тело твердое и упругое. О боже, я умер? Мое тело уже окоченело, и теперь я заперт в безжизненном трупе? Может, эта великанша — богиня, забирающая меня в загробную жизнь. Но затем она подносит меня к своему лицу, и я узнаю её.

Это богиня, ладно. Это Эмили. Её глубокие карие глаза затягивают меня, и даже паникуя, я не могу не утонуть в них. Она изучает меня, облизывая губы. Мне почти плевать на разбор того, что за херня происходит, — я слишком заворожен её пьянящими чертами, пока не ловлю своё отражение в её глазах.

Она держит не крошечную версию меня. Она держит огурец. Грёбаный огурец. Я огурец. Это почти слишком нелепо, чтобы быть сном, но это должно быть сном, потому что какого хрена?

Она переключает внимание на другую руку, и я бросаю взгляд на помидор, который она держит. Когда я смотрю на круглый, упругий овощ, что-то во мне щелкает. Это вовсе не помидор. Это Роберт. Я бы узнал его в любой форме. Он не выглядит как Роберт. Он выглядит как чёртов помидор, но так же, как я могу сказать, что я огурец, я могу сказать, что этот помидор — Роберт.

Что было в этом грёбаном вине? Кто-то накачал нас наркотиками? Кому может присниться, что ты и твой лучший друг превращаетесь в овощи? Может, мне нужна терапия. Священники ходят на терапию? Определенно нет. Травма — это то, с чем Бог должен быть в состоянии разобраться. Но мне понадобится что-то особенное, когда я очнусь от этого.

Эмили вздрагивает, словно внезапный озноб пронзил её. Она качает головой.

— Что со мной не так? — шепчет она, прежде чем положить Роберта и меня в плетеную корзину на земле. Нас бросают поверх картошки, перцев и кочана салата. Я сразу понимаю, что остальные продукты — просто продукты, а не другие превращенные священники. Не знаю, откуда я это знаю, но знаю.

Я смотрю наверх, наблюдая, как синее небо сменяется знакомым потолком нашей кухни. Эмили ставит корзину на столешницу. Я слышу, как она подходит к шкафчику и роется в кастрюлях и сковородках. Звуки, запахи и всё вокруг кажется таким реальным. Когда я во сне, я не могу отличить, но если бы я заподозрил, что сплю, я бы начал замечать ошибки — размытые края. Всё вокруг меня конкретное. Если только это не самый глубокий осознанный сон, который я когда-либо испытывал, то это не сон — это реальность. Я не могу говорить и не могу двигаться. Я хочу дотянуться до Роберта, чтобы узнать, в сознании ли он, как я, но я ничего не могу сделать.

Ангельское лицо Эмили появляется надо мной — в руке большой острый нож. О боже. Я был так обеспокоен жизнью разумного огурца, что забыл о самой худшей части — я еда. Эмили сейчас сомкнет свои пухлые губы на мне, только вместо моего члена, как я мечтал, это будет всё моё тело, хрустнувшее под её коренными зубами. Может, Роберт был прав. Может, Бог наказывает нас. Кто знал, что он такой зловещий ублюдок?

К моему облегчению, Эмили кладет нож рядом с корзиной, прежде чем взять Роберта и меня в руки. Она подносит нас к лицу, внимательно изучая. Её пальцы нежно танцуют по моему телу. Я должен сходить с ума от страха, но её прикосновение посылает дрожь по моему огуречному телу. Не в буквальном смысле — я не могу двигаться, но внутри я чувствую жар и возбуждение. Её губы приоткрываются, дыхание тяжелеет, веки опускаются. Она подносит меня к губам.

Страх не овладевает мной так, как когда она держала нож. Мне плевать, если она откусит от меня огромный кусок. Боже, как же я хочу оказаться у нее во рту, почувствовать её губы на моей зеленой коже. Может, Бог не зловещий; может, он дает мне именно то, что я хочу, только в виде огурца. Странно, но Бог известен тем, что творит всякую странную хрень. Он заставил осла говорить, чтобы преподать урок какому-то бедолаге.

— О боже, — шепчет Эмили, её губы почти касаются меня.

Да, думаю я про себя, спасибо Тебе, Господи. Прошли годы с тех пор, как рот женщины был на мне, и я согласен на это, даже будучи огурцом. Я больше не священник — даже не мужчина. Она может использовать меня так, как посчитает нужным.