Чтение онлайн

— Фу! — кричит он, сложив ладони рупором.

— Да ладно тебе. Разве это тебя не заводит? — Я медленно кружусь.

Он подбегает ко мне и толкает.

— Ага, размечтался.

Я посмеиваюсь, прикусывая язык, потому что, чёрт возьми, да. Я абсолютно мечтаю об этом.

6. Роберт

Иногда, глубокой ночью, тишина сельской местности начинает звенеть в ушах. Я ворочаюсь, и кваканье лягушек, свист ветра в деревьях, скрип старых половиц — всё это сливается воедино, не давая мне ни капли сна. Это становится невыносимым, и я вскакиваю на ноги, направляясь на кухню и обыскивая шкафчики. Обычно я сплю превосходно. Меня и торнадо не разбудит, но этот раз — исключение, потому что она спит в комнате дальше по коридору.

Я думал, что наем нового повара даст мне время сосредоточиться на слове Божьем, но с тех пор, как Эмили появилась у двери моего кабинета два дня назад, я растерян больше, чем подросток, которого мама затащила в магазин женского белья.

В ней есть что-то особенное. Её запах, её нервный смех, то, как она отводит взгляд, стоит мне на неё посмотреть — всё это вызывает у меня инстинктивную реакцию. Я заставляю её нервничать, это очевидно. У неё классическая красота — длинные каштановые волосы, безупречная кожа, россыпь веснушек и пряди челки, обрамляющие её карие глаза. Любой мужчина обратил бы на неё внимание, вот только я не просто мужчина. Я человек Божий. Множество красивых женщин было в моем присутствии, не заставляя пульс учащаться, но в ней есть что-то другое — что-то, чему я не могу дать названия.

А еще то, как Лоран реагирует на неё. Он дьявольский флиртовщик с пожилыми женщинами в приходе, но это всегда казалось частью игры. То, как он ведет себя с ней — ну, это напоминает мне о том, как он ведет себя со мной. Дерзкий, улыбчивый, его глаза изучают её по частям. Не уверен, ревность ли это или мой разум играет со мной злую шутку, но я никогда не ел так быстро, как за последние три приема пищи с ними двумя.

Я столкнулся с Эмили, когда она была одна в коридоре. Она чуть из кожи не выпрыгнула, ковыряя ногти и уставившись на свои пальцы ног. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не схватить её за подбородок и не притянуть её внимание к себе. Словно что-то во мне знает, что ей нужно — направление, стабильность, кто-то, кто возьмет контроль. Почему, блять, я это знаю? Почему, блять, я хочу, чтобы этим человеком был я?

Находиться рядом с ней наедине — это слишком. Находиться рядом с ней и Лораном одновременно — настоящая пытка. Меня бросает в жар. Кровь течет слишком густо для моего сердца, и мне приходится уходить, чтобы отдышаться.

Может, это испытание от Бога. Я списывал свою рассеянность на отсутствие повара. Теперь у нас есть замена, и мне стало еще хуже. У меня не должно быть оправданий. Я должен быть в состоянии уделять Богу всё своё внимание независимо от ситуации. Мне нужно молиться — дольше и усерднее, чем я когда-либо молился, но прямо сейчас мне нужно, блять, выпить.

Я продолжаю поиск в верхних шкафчиках, пока не нахожу старую бутылку вина для причастия, которую приберег на черный день.

— Спасибо, Господи, — шепчу я, срывая пробку и делая огромный глоток из горла.

Жидкость течет по горлу, немедленно даруя мне долю облегчения. Но этого недостаточно. Мой разум все еще дрожит, а руки трясутся как отрицательный заряд, отчаянно желая добраться до положительного под моими пижамными штанами.

Мне нужно выбраться из этого дома. Они слишком близко. Мне нужно побыть наедине с Богом. Я выхожу в ночь, морщась, когда кухонная дверь закрывается громче, чем я ожидал. Я бреду сквозь ряды грядок, пока не нахожу подходящее место между посадками помидоров и огурцов. Луна светит странным оранжевым светом над головой, и я вопросительно смотрю на неё, устраиваясь поудобнее и подпирая голову руками, продолжая пить вино.

Вину не требуется много времени, чтобы сделать всё вокруг легче, и я с облегчением выдыхаю. Руки все еще дрожат, однако, и мой член словно отдельная сущность — дьявол, умоляющий меня взяться за дело. Это сработало бы — подрочить. Я бы почувствовал облегчение, но оно не продлилось бы долго. Это не стоило бы последующих «Аве Мария».

— Боже, почему это происходит со мной? — спрашиваю я вслух в шумную лесную ночь вокруг меня.

— Ты был непослушным, — отвечает глубокий голос.

— Что? — я рывком сажусь, оглядывая поле.

— Да, очень непослушным. Чтобы искупить грехи, ты должен выполнять каждую команду своего брата, Лорана.

— Ой, отъебись! — кричу я, узнав его голос и заметив шорох в стеблях кукурузы в нескольких футах от меня.

Лоран выходит из кустов, согнувшись от смеха.

— Оставь меня в покое! — ору я, падая обратно на землю и закрывая глаза рукой, чтобы скрыть свои страдания.

— Ой, да ладно тебе, — говорит Лоран сквозь смех, спотыкаясь на пути ко мне. — Не злись на меня. Зачем ты громыхал на кухне, если не хотел, чтобы я пошел за тобой сюда?

— Я не громыхал, — дверь действительно закрылась громче, чем я ожидал, но мне интересно, мучается ли Лоран с бессонницей так же, как я.

— Ты определенно разбудил меня, — он плюхается на землю рядом со мной, тянется через меня за бутылкой вина. Он уже слишком близко, и тепло его тела просачивается через мои поры. Я отодвигаюсь, все еще раздраженный на него, но все равно отдаю ему вино.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Очевидно, я пришел один, чтобы поговорить с Богом.

— А, но разве ты не так рад, что ответил я вместо Него? — спрашивает он, прежде чем отхлебнуть красного вина. Капля падает с его подбородка, едва освещенная светом оранжевой луны.

— Нет. Я бы предпочел, чтобы ответил дьявол.

— Уверен, ты бы предпочел, ты, грёбаный садист, — говорит он, толкая меня, прежде чем сунуть бутылку обратно мне в руку. — О чем ты вообще молишь Бога? Что тебя тревожит? — он ложится на бок, подперев голову рукой, и смотрит на меня.

Я кошусь на него краем глаза; вид его заставляет мою кровь пульсировать странно. Я возвращаю внимание к темному полю перед собой.

— Я был рассеян.

— Я думал, избавление от необходимости готовить себе еду будет решением.

— Очевидно, нет. Кажется, становится хуже.

— А, наверное, потому что у нового повара пара потрясающих сисек.

— Лоран! — кричу я, шлепая его по руке и оглядываясь, будто кто-то нас услышит. Мы никогда не подвергаем цензуре наши разговоры друг с другом, но мы священники. Мы не обсуждаем влечение таким образом. Его слова пересекают черту, которой мы никогда не касались. Может, мы ходили на цыпочках рядом, но это никогда не проговаривалось так открыто.

Он вздыхает, словно измученный.

— Ой, не притворяйся таким святым. Я вижу, как ты на неё смотришь. Ты мужчина, Роберт. Я не осуждаю.

— Я не просто мужчина. Я человек Божий.

— Даже Бог был искушаем в течение сорока дней и сорока ночей.

Я задумываюсь на мгновение, изучая его краем глаза. В его словах есть смысл. Быть отвлеченным — не грех. Не грех хотеть засадить свой член так глубоко в горло Эмили, чтобы она давилась им, называя меня своим Богом, поклоняясь мне, пока я выжимаю влагу из её божественной киски. Это даже не грех — желать, чтобы Лоран тоже был там — чтобы они оба по очереди водили языками от моей головки до основания. Нет, это вовсе не грех. Может, это не испытание. Может, это урок — показать мне, о чем мечтает обычный человек. Я могу быть сильным. Я могу противостоять искушению — неважно, насколько тяжело. А сейчас мне определенно тяжело и твердо.