Чтение онлайн

Медленно брел по городу, наслаждался вольным движением и собственной неподконтрольностью. Обязательное возвращение наводило ужас.

Издевательская ухмылка Коржа в то время, когда Мирков играл на гитаре, неожиданная злоба Жмайло, навязанное бачкование пугали и не давали покоя. Все, чего он стал частью, совершенно не соответствовало тому, что вещали средства массовой информации об армии.

Как и полагал, на посту встретили друзья. Радостно кинулся к нему Мачковский, распахнул руки, приговаривая:

– О! Шура к нам пришел! Ну как, Шура, тебе команда?! Как бачок? Уже тащишь?!

Услышав знакомый голос, Мавродий поднял склоненную над столом голову и устремился в прихожую. Бросился пожимать руку, не удержался от вопроса о делах.

Александр улыбнулся, приятно удивленный теплой встречей.

– Да что говорить… – пожал плечами. – Уже успел и картошку в поелах почистить, и бачок уже накрываю, и «скворца» получил. Я и не думал, что на кораблях такой бардак.

– Это, Шура, еще ерунда, – весело заметил Мачковский, – вот пойдешь в море – тогда хоть вешайся! Ни дней, ни ночей спокойных не будет. Утром до отбоя – на картофан, потом три раза бачкуешь, плюс еще приборки у командира и в кубрике, а там куда пошлют. «Годков» же твоя работа не волнует, успеваешь ты или нет… Для них главное, чтобы все было сделано и бачок вовремя накрыт.

На посту находился еще один человек, который не был знаком Миркову. Это был стройный светловолосый старшина 1-й статьи, видно, из тех, кто недавно пришел из похода. Александр обратил внимание на стоявшего в стороне парня и насторожился, в последнее время инстинктивно не доверял старшим по сроку службы, но, увидев пристальный, снисходительный взгляд гостя, смутился.

– А ты что, хотел с первых же дней пользоваться правами «годка»? – сдержанно обратился незнакомец к Миркову.

Александр напрягся. Возникла неловкость, из которой помог выйти Мачковский. Объяснил Александру, что это Мацкявичус, который только вчера пришел из похода.

Мирков внимательно посмотрел на старшину, увидел значок «За дальний поход» на широкой мускулистой груди.

– Да я… – начал неуверенно, замолчал, не решился сказать то, что тревожило сердце.

Мацкявичус шагнул к расстроенному Миркову, опустившему глаза.

– Да я, если хочешь знать, – сказал зло, хотя Александр не давал повода, – уже был первостатейным, не будучи «полторашником», но все равно чистил картошку! Потому что своему призыву надо помогать.

– Да я… не против помочь! – пожал плечами Александр, покраснев от волнения. – Но это все не должно делаться подобным образом.

– Хм!.. – изумился Мацкявичус, бросил взгляд на Мачковского, рукой указал на Миркова. – Да, если хочешь знать, это и есть трудности, которые надо преодолевать! Да, только при нашем советском дебилизме такое возможно. Ни в одной армии мира нет такого кошмара, как у нас.

– Но это же неправильно, так быть не должно! Неужели хорошо жить вот так, с ненавистью друг к другу?! – стоял на своем Александр.

– Это ты на «гражданке» будешь жить нормально, а здесь другая жизнь и законы другие!

Молчавший до этой минуты мичман попытался сдержать не на шутку разошедшегося Мацкявичуса, подступив, попросил остановить перебранку.

– Подождите, товарищ мичман, – ответил тот невозмутимо, рукой отстраняя маленького мичмана. – Нас закрывают в поелы, чтобы офицеры не видели, и мы чистим! А он хочет, чтобы и картошку не чистить, и не бачковать… – с усмешкой продолжал Мацкявичус, вновь с укоризной глядя на Миркова. – Да если хочешь знать, если ты не будешь помогать своему призыву, они вовсе могут от тебя отвернуться! А вот это самое страшное – когда не с кем поговорить!

Александр не находил слов, молча осуждая слова и тон собеседника. Мичману надоело все слушать, возмутился:

– Что за фигня! Не успел эспээсовец прийти на корабль, а уже заставляют работать и издеваются над ним! – разволновался. – А что же Андропов? – спросил у Миркова.

– А ничего…

– А вот сейчас здесь ходит твой командир, я ему расскажу, что творится у него на корабле! И как относятся к эспээсовцу! – решительно бросил мичман Миркову, тут же оставил пост и вскоре привел смущенного капитан-лейтенанта Андронникова.

– Товарищ капитан-лейтенант, что за ерунда? Только старшина, – движением руки Мачковский указал на Миркова, стоявшего в прихожей, – пришел на корабль, а его уже заставляют бачковать, притесняют. Уже и «скворца» получил!

Андронников находился в отряде по служебным делам и никак не ожидал, что будет встречен встревоженным мичманом службы СПС. Неловко ежась, поглядывал на поникшего виновато Миркова и двух старшин.

– Надо же это кончать, – злился неугомонный мичман, готовый довести дело до положительного результата.

– Подождите, – морщась от назойливости мичмана, остановил его офицер и посмотрел на Александра равнодушными глазами, спросил тихо, зачем он бачкует. – Старшины у нас не бачкуют… Там есть кому это делать.

– Попросили, – соврал тот. Стыдился, как мальчишка, карабкался из омута, из которого, обманывая всех и себя, пытался выскользнуть.

Стало смешно и дико от понимания, что он стоит перед офицером, который смущался от неловкости не меньше, чем он сам, и так же, как и он, понимал бессмысленность и нелепость ситуации.

– А кто тебя притесняет? – продолжил командир нерешительно.

Вопрос удивил Александра, он вновь оказался перед выбором: если сказать правду, то это повлечет неприятности, а если соврет – все останется как есть.

Столкновение в командирской каюте с Шайдулиным, его угрозы, грубость циника Жмайло, готового, не моргнув глазом, унижать, «шестерящий» Шикаревский – велико было желание поставить всех на место. Готовый вырваться ответ сдерживала мысль о старшинах-«полторашниках», которые следили за всем и всеми.

«Стукач, кладун, – билось в его голове. – Одно неосторожно сказанное слово, и ты станешь жить в нескончаемом позоре».

Выживая в перевернутом мире, он ежедневно слышал угрозы за доносительство. Бесчестье и подлость почитались достоинством, а честность – позором.

Тюремные отношения, жаргон, нравы и повадки – все это называлось Советской Армией. В этой армии наказанию подвергались не преступившие закон, а те, кто превозмогая себя, использовал последний шанс доложить командованию о существующих порядках, тем самым обрекая себя на позор как «стукачи» и «кладуны». И если кто попадал под этот «позор», сплотившись, угнетенные и угнетатели, объявив «стукачу» войну, безжалостно травили его. Жизнь того, кому пришлось побывать в шкуре презренного, была устлана шипами, человеческими трагедиями и даже сулила смерть. Мирков не хотел повторить путь Сафонова…