Чтение онлайн

Александру стало неловко перед командиром, который ждал ответа. Но захлестнули неприятные воспоминания. – Жмайло, – обронил тихо, хотел, чтобы не услышали старшины. Те недовольно засопели, тем самым выразили осуждение.

– Жмайло?.. – повторил удивленно Андронников. – Он, вообще-то, у нас недавно… Его с другого корабля за какие-то провинности прислали… У него есть тяга к подчинению себе других. Ну а так он матрос неплохой… – офицер оборвал разговор, посмотрел на всех. – Ну, хорошо, я с ним поговорю.

Ответ не убедил Миркова, который понял, что командир ничего не собирается делать. Андронников посчитал неуместным дальнейшее продолжение разговора, вновь окинул мичмана и Миркова быстрым взглядом, попрощался и направился к двери.

– Товарищ капитан-лейтенант, вы уж, пожалуйста, разберитесь с этим! – заволновался мичман, повысив голос, что не понравилось офицеру, который вышел, хлопнув дверью. Его уход оставил в душе Александра неловкость и смятение.

– Теперь все будет нормально, – улыбнулся довольный мичман. – Пускай наводит порядок, а то я могу и по другому поговорить… – пошел к своему столу.

Старшины, испытывая неловкость, расселись на стульях и кровати. Мацкявичус смотрел на Александра с осуждением, а Мачковский только вздыхал. Вскоре он передал Миркову вахту, попрощался за руку, но Мацкявичус демонстративно уклонился от рукопожатия.

Все, что делал Александр: сидел у деловых бумаг, обрабатывал телеграммы, переговаривался с мичманом – все носилось в искривленном жизнью зеркале пережитого, он не мог отделаться от сознания, что совершил нечто мерзкое. Потом сидел за закрытой дверью, дремал, уронив голову на стол, отдыхал душой, отходил от корабельной задерганности, беготни и свинцовой усталости.

Насилу дождался окончания рабочего дня, простился с мичманом и начальником службы, наконец-то упал на койку. Мрачные мысли не отпускали, атакуя, не давали заснуть. Он думал… думал…

Так пролежал без сна до полуночи. Взглянул на морские часы – без четверти двенадцать. Поднялся, подошел к столу поставить новые ключи в машинке, занес в журнал, потом расстелил постель, разделся и лег спать.

Утро оказалось безрадостным, предстояло возвращение на корабль. Мирков передал вахту посуровевшему Сафонову и оставил часть. Ни одна клетка тела не принимала общество, которое ему быстро опротивело. Нездоровый гул парней, живших на корабле, узаконенный беспорядок, духота и теснота, неприятие его командой, собственное постыдное бессилие – все страшило скорой деградацией. Медленно возвращался на корабль, заставлял себя идти вперед. Оправдывался перед собой за неприятный поворот судьбы, который нельзя вычеркнуть с листа жизни. Понимал, что это его судьба, и не желал допускать крайностей.

Боль и унижения делились между горсткой матросов младшего призыва. Остальные жили своими интересами, далекими от их мучений. Но, как бы там ни было, все пребывали во взволнованном ожидании морского странствия и приключений. Море представлялось всем живительным источником свободы, который хотели обуздать и выпить.

Александр также радовался предстоящему походу. Ожидание встречи с открытым морем будоражило его воображение. И радость была такой же огромной, как само море.

Закончив приготовление корабля к походу, все выстроились на верхней палубе по стойке смирно. Следившая за подготовкой штабная комиссия приняла корабль и дала разрешение на самостоятельный выход в море. После чего замполит корабля капитан-лейтенант Цыбуля огласил список людей, зачисленных в экипаж на время похода. Отзываясь, каждый отвечал «Я».

Командир громко скомандовал «Смирно!», строй замер.

– Флаг и гюйс – поднять! Равнение на флаг! – командир вскинул руку к козырьку и повернулся к мачте корабля, по которой медленно заскользили два флага – гидрографической службы и гюйс.

Затем капитан 1-го ранга сказал напутственное слово. В заключение он пожелал семи футов под килем, что вышло торжественно. За ним выступил Андронников, напомнил всем, что море не любит слабых, поход – не игрушки, к нему нужно относиться серьезно и со всей ответственностью. Призвал всех, особенно матросов срочной службы, забыть все недоразумения во взаимоотношениях, образумиться и начать жить по-новому, потому что море не любит вражды и не прощает непримиримости друг к другу. Но эти слова нисколько не тронули тех, кого касались в первую очередь. Их посчитали за очередную командирскую блажь, тем самым было продемонстрировано командирское бессилие перед беспределом.

По команде «вольно» все зашевелились и неторопливоустремились на места согласно корабельному расписанию.

В три часа пополудни из громкоговорителя раздались команды командира, который занял место в штурвальной рубке, послышались звуки звонков. В чреве корабля загрохотали мощные двигатели, и все пришло в движение. Выполняя указания командира, ютовые и баковые уложили концы, корабль начал неуклюже разворачиваться, отдаляясь от причала. С горделивой важностью он медленно отделился от бетонной стенки, пошел по каналу и вскоре пропал из виду. Выполняя приказ командования Балтийского флота, 1 сентября 1983 года в 15 часов по московскому времени разведывательный корабль Балтийского флота «ГС-242» под флагом гидрографической службы вышел из канала города Балтийска и взял курс на запад. К великому счастью Александра, накануне выхода в море он стал полноправным хозяином каюты СПС, получил от Андропова все документы, а значит, и ответственность за выполнение задания. Это снимало проблему существования в кубрике, от чего Саша испытывал удовлетворение. «Надо же, какое совпадение… Первого сентября дети идут в школу, а я в первый в жизни морской поход… – думал восторженно, сидя уже в собственной каюте. – Личное жилье с койкой и письменным столом, близость к командиру, готовность выполнять свои обязанности – что еще надо для спокойной работы?» – думал он в первые часы похода. Хотел, чтобы так было и дальше, но остро чувствовал близость опасности. Давно отбросил мечты о благородном поприще, теперь думал, как выжить в этом обезумевшем окружении. Положив на алтарь все силы и мужество, не впадет в позор, а станет настоящим героем. Страдая от воспоминаний о великой несправедливости, он не раз будет возвращаться к тем страшным дням, задавая себе один и тот жевопрос: «Прав ли я был тогда?» – и вновь, в который уже разраз, убеждал себя: «Да, прав!!»

Большая часть команды воспринимала его бесправной рабочей силой, обязанной при первом обращении быстро подбежать к хозяину и, не выказывая недовольства, за которое тут же награждался ударом, немедленно броситься исполнять просьбу. С потерей друзей речь Александра – с прилагательными, глаголами, восторгом и улыбками – по ненадобности сократилась до минимума, он потерял надежду на слова как средство общения. Его словарный запас охватывал лишь предметы бачка, посуды и камбуза.

Всякий раз он торопливо вносил в кубрик бачок и чайник и занимал привычное место у ящика, спешно подготавливал все к еде. Изводился мерзкой работой, чахнул в собственных глазах. Превращался в худого, с большим носом и тонкой шеей субъекта с потухшими глазами и торчащими короткими волосами. Однажды ему показалось, что он стал похож на суетливого Шикаревского со злобным взглядом.

«Неужели мне предназначено судьбой покорно склонять голову перед потерявшими стыд и совесть подонками, прислуживать им, сносить как должное тычки и сквернонословие?!» – думал он, натруженно угождая всем сразу. Обливаясь потом, он угодливо подавал, принимал, ловил недовольные взгляды, пытаясь угадать желания «годков».

Яркое солнце прожигало беззащитное судно. Ели горячий борщ, уставали утирать рукавом пот со лба и висков.

Демилюк откушал борща и застыл в ожидании, удивился, что сие осталось незамеченным. Минуя Миркова, демонстративно подал тарелку Шикаревскому, что означало степень крайнего недовольства. Шикаревский зло зыркнул на напарника, быстро наполнил посуду кашей, вернул Демилюку. Сурово взглянул на Александра, готовый поквитаться.

– Масло… – шепнул Шикаревский, глядя пустыми глазами, – масло где?..

Каждый день матрос повторял Александру, что его основная обязанность – обеспечивать кубрик маслом, что означало воровать из холодильника; для Саши это было неприемлемо.

Демилюк заметил отсутствие продукта, с невинным видом поинтересовался насчет масла, затем многозначительно посмотрел на Шикаревского, а тот – на сникшего Миркова.

– Где масло? – дерзко спросил матрос, злобствуя, стиснул челюсти. – Я тебе сколько раз говорил, что масло всегда должно быть к обеду? Воруй, но чтоб было…