Чтение онлайн

Я снова розовею и немного прикусываю уголки губ. Мы не о том трещали, господи! Но о чем — я тебе не скажу.

Кашлянув, проверяю голос. Он в норме. А я — почти.

— Ты прав. Я волнуюсь, конечно. Но не настолько, чтобы отказаться, не попробовав. Это очень почетно. Кто я? А меня приглашают. Не хочу быть трусихой в глазах… Всех. Я и не трусиха…

— Ты и не трусиха. Я это знаю.

В ответ на серьезное утверждение улыбаюсь благодарно. Мне важно, что ты так считаешь.

Андрей подает легкий импульс и через секунду я уже перебрасываю ногу через его бедро, садясь верхом. Упершись ладонями в грудь, наклоняюсь к нему и целую. В квартире чуть прохладно на мой вкус, но сейчас это совсем не чувствуется. Руки мужа оглаживают мою спину и несильно сжимают ягодицы.

Я делаю недвузначное движение бедрами. Ему нравится. Делаю ещё одно. И ещё.

— Мне хотелось бы попробовать себя в чем-то… Пусть не творческом, но около того. Грустно думать, что три года в моей жизни не будет ничего, кроме…

Не договариваю, чтобы потом не корить себя за лишние слова. Я же не знаю пока, а вдруг мне понравится три года заниматься только ребенком?

И… Сексом. Если секс после родов останется. Мы об этом не договаривались.

— Ты не ограничена в занятиях. Просто…

— Они должны вписываться в наш договор. — Договариваю за Андрея. Он кивает после паузы.

— Да. Они должны вписываться.

Андрей снова подает импульс, который, возможно, способна понять я одна. Приподнимаюсь и чувствую, как на вход давит направленный в меня член, дальше — он наполняет меня. Я упираюсь в подушку под головой Андрея. Когда он снова полностью во мне — выравниваюсь. И начинаю двигаться так же, как до проникновения.

Хочется верить, что красиво. Сажусь ровно. Поднимаю волосы. Мужской взгляд укутывает разгорающейся похотью, создавая иллюзию идеальности моих действий даже если в его глазах они неуклюжи.

Я двигаюсь медленно, больше концентрируясь на эстетике, чем на ощущениях. Потом будет быстро, жадно и ни черта не красиво, а пока вот так.

Андрей тянется к моей груди и гладит. Второй рукой создает прогиб в спине. Я снова вынуждена ненадолго наклониться. Волосы падают ему на лицо. Ногти несильно впиваются в сильные плечи.

Мои губы открываются. Я тихо и сладко стону.

Ловлю взгляд глазами. Тону в затянувшей радужки темноте. Что у него в голове — и хочется знать, и страшно. Не спрошу. По ощущениям: никогда.

— Споешь мне, певичка? — Он мешает во мне коктейль. Пропорции дикие. Желание, возмущение. Страх, пробежавший по телу дрожью, и предвкушение, не дающее остановиться.

Первым делом поджимаю губы, не выпалив опальное: нет. Если бы смогла увести взгляд — отказала бы. Но это выше моих сил.

— Сейчас?

Вместо того, чтобы ответить, Андрей кивает. Я замедляюсь. Дальше — совсем останавливаюсь.

— Что? — Легонько впиваюсь ногтями в кожу, чего Андрей, кажется, даже не замечает. Он во мне, но не просит двигаться. Смотрит в глаза. Буря его расширенных зрачков сгущается до того, что влага предстоящей грозы мешает вдохнуть в реальности. Но секунда, две, три — и в его глазах вдруг совсем светло. Ни тучки. Я его не понимаю.

Но я хочу ему спеть. Единственному.

— На твое усмотрение.

На мое?

Хорошо.

Тишина становится предвестником откровения. Для кого-то петь — это просто петь. А для меня… Если ему…

Первые ноты даются не просто. Я будто вспоминаю давно забытый навык. Впервые за двадцать лет сажусь за музыкальный инструмент. Беру в руки пуанты, которые когда-то натирали косточки до крови и рвали лентами кожу. Пробую знакомый с детства мяч, с которым мы набили кучу синяков…

Я не знаю, насколько точны мои сравнения, потому что мой мяч, мои пуанты и мой инструмент — это мой голос.

Я не владею греческим языком бегло, но греческие баллады — моя слабость. Дарю Андрею любимую.

Тихо, но стараясь так, как никогда. На каждой ноте и каждом слове. Так же я буду петь колыбельные нашему сыну. Но сегодня я пою Андрею. Тайно. О чужих чувствах. В глаза.

Нежно, но до душевной хрипоты. Не знаю, при чем здесь вообще душа, но хочу именно так. Пока он не срывает мое выступление на одной из последних нот. Тянет за шею к себе и пьет финал губами. Переворачивает на спину и заставляет принять плату за выступление, которое я вряд ли забуду.

А нужно ли это было нам… Не знаю.

Андрей уезжает рано утром.

Я хотела бы встать с ним или хотя бы проводить, но мне под веки как будто засыпали песок. Я не могу не то, что полноценно проснуться в такую рань, а просто открыть глаза.

Муж оставляет череду поцелуев на моем теле и короткую инструкцию в ухе. «Ключи на консоли. Закроешь квартиру. Миша сейчас меня завезет и свободен. Можешь набирать, как проснешься. Под домом хорошая кондитерская, зайди».

Я четко следую указаниям. Всё утро чувствую себя взбудораженной и не могу избавиться от легкого стыда, который неизбежно следует за чрезмерной открытостью.

Как сейчас кажется, ночью я была слишком.

Принимаю душ, собираюсь, никуда не торопясь. Спустившись под дом, заказываю в стильной кофейне утренний капучино и аппетитный фисташковый круассан.

Мы обычно такое не практикуем, но мне нужен повод, чтобы ему написать. Не знаю, зачем. Делаю условно художественный снимок и отправляю Андрею маленький как бы отчет.

Он читает настолько быстро, что в голову (хочу я того или нет) лезут мысли. Неужели… Ждал?

У него там заседание. Голосования. Выступления. Комментарии в кулуарах. А тут моя булка.

С экрана читаю: «Это мило. Но я ждал хотя бы фото из душа».

В щеки дробью выстреливает смущение. Закусываю губы, чтобы не улыбаться слишком широко, но блеск глаз всё равно отражается в стекле витрины.

Сделав несколько выдохов, беру себя в руки. Печатаю трезвый ответ, пока не передумала: «Тут правда вкусно. Надо будет ещё заехать».