Чтение онлайн

При сопоставлении власти и народа Достоевский всегда сто­ит на стороне народа. Представители власти в произведениях пи­сателя всегда не на месте, всегда заняты не своим делом, как, например, губернатор в «Бесах».

Очень низко оценивает Достоевский российское судопроизводство. В «Преступлении и наказании», в «Идиоте», в «Братьях Карамазовых» показана неспособность судопроизводства спра­ведливо регулировать отношения между людьми. В «Дневнике писателя» рассмотрен ряд конкретных дел (Кронеберга, Каировой, Корниловой и др.) и всюду высказано много критических замечаний по адресу конкретного суда.

В произведениях Достоевского слабо представлена такая часть народа, как рабочие. Он касается их, описывая Запад. При этом писатель видит не только нищету рабочих, но также их пьянство. Он находит, кроме того, у них такое же стремление к обладанию собственностью, как и у буржуа. Мрачность жизни рабочих показана (очень кратко, штрихом) в «Записках из под­полья». В «Бесах» выделены особо рабочие одной фабрики. Ус­ловия их труда тяжелейшие. Отношения с властями далеко не самые лучшие. Их обращение к губернатору по конкретному де­лу закончилось ничем. Вернее, поркой некоторых из них.

Центральное место в творчестве Достоевского, естественно, за­нимают люди русские. Даже в «Зимних заметках...», где описы­ваются Запад и его люди, постоянно чувствуется присутствие русского. Изображение европейцев для писателя не самоцель, а средство для сопоставления с русскими. Но сопоставлять при чтении «Зимних заметок...» должен сам читатель.

В «Игроке» Достоевский, сам, прямо сопоставляет русских и европейцев. Надо сказать, что он выводит здесь далеко не самых лучших русских. Но и эти, далекие от идеала, русские выгодно отличаются от европейцев.

Главная отличительная черта русских — естественность пове­дения, отсутствие желания казаться лучше, чем они есть на са­мом деле. Европейцы, наоборот, неестественны, постоянно в маске, желают казаться лучше, чем есть.

– У русских, как говорит один из героев, богатый внутренний мир, богатое содержание. Но им недостает формы, содержанию соответствующей. И потому они кажутся хуже, чем есть. У европейцев, наоборот, бедность содержания и богатство формы. И вся-то забота у «них — о форме. А потому они выглядят лучше, чем. есть. Вот суть одного из таких обладателей формы, содер­жанием не обеспеченной: «Де-Грие был как все французы, то есть веселый и любезный, когда это надо и выгодно, и нестерпи­мо скучный, когда быть веселым и любезным переставала необ­ходимость. Француз редко натурально любезен; он любезен всег­да как бы по приказу, из расчета» [5, 239]. Веселость — не суть, а форма. Суть иная. «Натуральный же француз состоит из самой мещанской, мелкой, обыденной положительности — одним словом, скучнейшее существо в мире» [5, 240].

Отличие русских от европейцев в том, что живут они под вла­стью чувства, сердца, а не расчета. Европейцы лишены сердца. Расчет для них — все.

Накопительство — суть европейца. За деньгами охотятся Де-Грие, Blanche. Для них это самоцель. Деньгам подчинено все, душа и тело. Другое дело русские. «Бабуленька» Тарасевичева без оглядки играет на рулетке, играет рискованно, ради самой игры. И, естественно, проигрывает. Деньги для нее не самоцель. Другие русские не безразличны к деньгам. Генерал ждет смерти «бабуленьки» — наследства. Ждет очень сильно. Но он бросит наследство к ногам француженки. Он все готов бросить ради жен­щины. А все бросить ради женщины все же лучше, чем все бросить ради денег. У русских в худшем случае накопление ради удо­вольствия. У европейцев накопление и есть само удовольствие. Удел одних — расточительство, других — накопительство. Расто­чительство, конечно, ценность не великая. Но, с точки зрения Достоевского, лучше, чем накопительство.

Отличительная черта русского — широта духа. Размах фран­цуженки тоже по-своему широк. Она, например, прокутила с ге­роем сто тысяч. Но его сто тысяч. Не забыв при этом еще сто оставить у себя.

Идеал европейца — уют. Идеал, в частности, немца — уют и «аист на крыше». Путь к этому открыт для каждого. «Столетний или двухсотлетний преемственный труд, терпение, ум, честность, характер, твердость, расчет, аист на крыше!» [5, 226].

Все здесь перечислено, кроме широты, доброты, сердца.

Русские тоже не безразличны к уюту. Но не любой ценой. «А я лучше захочу всю жизнь прокочевать в киргизской палатке, — вскричал я, — чем поклоняться немецкому идолу!» [5, 225]. Это вскричал рассказчик в «Игроке», Алексей Иванович.

Европейцы всегда в пределах меры. Поступки русских безмер­ны. Один из немногих симпатичных европейцев в произведениях Достоевского, англичанин Астлей, справедливо говорит сгубив­шему себя на рулетке Алексею Ивановичу, тому, что предпочел киргизскую палатку: «... ваша жизнь кончена. Я вас не виню. На мой взгляд, все русские таковы или склонны быть таковыми. Ес­ли не рулетка, то другое, подобное ей. Исключения слишком редки» [5, 317].

Высказанное не означает, что Достоевский поэтизирует голь перекатную. Он не против уюта «и аиста на крыше». Но, с его точки зрения, человек выше «аиста». У человека должны быть чувство, доброта, сердце. Это прежде всего. Все остальное — по­том. И потому, противопоставляя чувство расчету, его герой гово­рит: «Ведь, право, неизвестно еще, что гаже: русское ли безобра­зие или немецкий способ накопления честным трудам?» [5, 225].

В отличие от героя, Достоевский имел определенное мнение — лучше трудом. Но не без доброты, которой он не увидел (как, впрочем, и широты) у западного человека.

Немцы копят, французы хотят отхватить сразу большой куш. Это — в «Игроке». Но особенно резко здесь характеризуются по­ляки. Суетятся, прислуживают, подлизываются, терпят любые унижения. И воруют по мелочам. Именуются они в романе не ина­че как «полячишки», «полячки». Впрочем, и французов там назы­вают не лучше: «французишки», «французики».

Итак, коренное отличие русских в «Игроке» — это широкость, алогичность, глубина чувств, естественность поведения, отсутствие заботы о форме, расточительство, отрицание уюта как самоцели, бескорыстие и безмерность.

Европейцы узки, логичны, без чувств, неестественны в поведе­нии, накопители, любители уюта, корыстны, ограничены, в рам­ках меры.

Европейцев можно понять умом. Русских — нет.

Все названное — общие черты собирательного русского чело­века, проявляющиеся в сравнении с человеком европейским. Но русские не все одинаковы в «Игроке», а тем более в России. По­этому в своих романах Достоевский исследует разных русских.

В «Преступлении и наказании» перед нами галерея русских: убийца Раскольников, проститутка Соня, пьяница Мармеладов, разумный Разумихин, тонкий психолог Порфирий Петрович, уби­тая жизнью Катерина Ивановна, убитые топором Алена Ива­новна и Лизавета Ивановна, загадочный Свидригайлов и весьма прозрачный Лужин. Все они русские. Примечательны два по­следних.

Лужин. Основное для него — капитал и «дело». На это на­правлены ум и чувства героя. Ум весьма изворотливый, чувства извращенные. Для достижения своих целей Лужин способен на клевету, демагогию, донос. Все у него по расчету, в том числе и его брак. Как говорит автор, «более всего на свете любил и це­нил он, добытые трудом и всякими средствами, свои деньги: они равняли его со всем, что было выше его» [6, 234]. Деньги добыты разными путями. Начальный капитал — путем немецким. Лужин узок и однолинеен. Это российский европеец.